Лезвие и цветок - Тим Волков

— С ремонтом помочь согласились. А там видно будет, — Петров отпил из граненого стакана. — Послезавтра выезжают уже. Под Звенигород, в бывшую графскую усадьбу. Меня на Комиссии ответственным выбрали.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Валдис. — То-то тебе на службе заняться нечем.

— Причем тут служба? Говорю же — выбрали. Всеобщим голосованием… Кстати, а ты-то чего заседание пропустил?

— Занят был, — чекист отмахнулся и выпустил дым в окно. — Ты что на меня так смотришь?

— Куришь много!

— О! Еще один. Вот и Маша тоже стрОжит.

— И правильно делает. Я тебе как врач говорю.

— Лучше о парне том разноглазом расскажи подробней! — хитро прищурился Иванов. — Что еще удалось узнать? Если он с Сухаревки, то как оказался в Замоскворечье? Труп ведь там нашли… Может, он там раньше жил?

Доктор покачал головой:

— Нет, он из какого-то уездного городка. Ребята сказали. А из какого именно — они не помнят. Но, покойный-то парнишка образованный был! Про фараонов рассказывал, про Карла Великого, про Жанну д, Арк… Средневековье, короче. В гимназии в четвертом классе проходят. Или в реальном училище.

— Ого! Какие познания в учебных процессах! — присвистнул чекист.

Иван Павлович махнул рукой:

— Это не я! Анна Львовна вчера просветила.

— Значит, из интеллигентной семьи был мальчик, — допив ситро, задумчиво протянул Валдис. — Или, по крайней мере — из зажиточной. За обучение тогда около двадцати пяти рубликов платили. Царских!

— Месячный заработок квалифицированного рабочего!

— Или жалованье мелкого служащего… — Иванов вдруг всплеснул руками. — В двенадцатом году я в сыскном двадцать рублей получал! Так… Что еще рассказали? Вот ведь — тяну из тебя клещами!

— Так, понимаешь, блокнот-то дома остался… Вот, что припомню — про то и говорю, — немного сконфуженно пояснил Иван Павлович. — Все про послезавтра думаю. И в Звенигород надо — в усадьбу, и в Люберцы… Потом еще под Мытищи — пациента навестить. Концы-то разные! Хорошо еще, машина, да дороги подсохли. Ну, из Люберец в Звенигород еще краем добраться можно. А уж из Мытищ лучше через Москву.

— Так до Звенигорода еще и по железке можно, до Голицина, кажется, — докурив, чекист затушил окурок в жестяной пепельнице и потянулся к стакану.– А там потом — на попутной подводе. Ну, или пешком… Я к тому, как будущих коммунаров везти.

— Пешко-ом! — скривившись, передразнил доктор. — А служебная машина на что? Там ребят-то немного… А «Минерва», чай, не «Форд» — все влезут!

— Да уж, машина у тебя шикарная, — Иванов негромко засмеялся. — Прямо не машина, а целый дилижанс!

— Ну ты скажешь тоже! Но, да — машина хорошая. А главное — мотор… Черт! Марки! — доктор вдруг хлопнул себя по лбу. — Марки же! Как же я мог забыть?

— Какие марки? Немецкие?

— Да не деньги… Обычные почтовые марки! Ну, Анне беспризорники рассказали… — доктор вспоминал, волнуясь и постукивая пальцами по столу. — Тот парнишка, Лешка Семафор, он, верно, в прошлой своей жизни марки собирал… Хотя, это не точно…

— Точно, не точно… — хмыкнул чекист. — Я тоже собирал в детстве. Потом бросил.

— Понимаешь, на Сухаревском рынке как-то старик один альбом с марками продавал… Так Лешка Семафор в альбом этот вцепился, рассматривал — не оторвать! Потом ребятам сказал, что редкую марку увидел. Австро-Венгерскую, с автомобилем…

— Ага-ага, — Иванов вдруг насторожился. — Марки, говоришь… В Замоскворечье один книжный магазин был… Он и сейчас есть, на Большой Ордынке. Там как раз и марки! А труп, как ты помнишь, как раз в Замоскворечье-то и нашли.

— Полагаешь…

— Да! Возможно, наш парень как раз в магазин и захаживал. Посмотреть…

— Беспризорники рассказывали, Лешка им как-то хвастал, мол, с одним интеллигентным человеком познакомился, немолодым. Как раз на почве марок. Мол, филателист…

— А где они могли познакомиться? В магазине на Ордынке? Впрочем, и на Сухаревском рынке могли… Однако, это уже кое-что! Еще она появилась ниточка, — весело подмигнул Валдис. — Ну, Иван, ну, голова!

— Опять же, это не я! Это Анна Львовна с Галинкой. Они-то все и выспросили.

* * *

Бывшая усадьба графов Скарабеевых располагалась верстах в двух от большака, по лесной дороге. С невысокого, поросшего редколесьем, холма, был хорошо виден нарядный Саввино-Сторожевский монастырь, а совсем рядом весело журчала речка.

Одноэтажный особняк был выстроен в стиле классицизма из дерева и обшит досками, некогда выкрашенными ярко-зеленой краской. От времени краска облупилась и потускнела. Некоторые окна лишились стекол, иные же были наглухо заколочены досками.

Местные жители, конечно, давно бы выставили все стекла, утащили б листы железа с крыши, пошуровали бы внутри так, что ничего бы от обстановки и не осталось. Тем более, до города рукой подать, да и деревень вокруг немало — а в крестьянском-то хозяйстве любой ржавый гвоздь пригодится, не говоря уже про железо, стекло или доски!

К счастью, почти сразу после Октября усадьба отошла к Наркомпросу, и оттуда приставили сторожа — выбили ставку. Да и звенигородская милиция наезжала. Следили, не давали все растащить.

Поначалу в Наркомпросе думали устроить здесь дом отдыха или санаторий. Но вот, на Комиссии решили устроить детскую коммуну…

Первый коммунары — чернявый Мишка Попрыгун, здоровяк Митрофанушка и светленький кудрявый Гаврик — выбрались из «Минервы» не одни, а с попутчицей и подружкой — юной нянечкой Галей, которой по договору был положен раз в неделю выходной, за чем строго следил профсоюз домработников. Он же, кстати, устанавливал и минимальное жалованье.

— Ого, тут и сад, и ограда! — одернув платье, радостно воскликнула Галинка. — Вон, яблони! Еще и груши… А вон, смотрите, крыжовник! Ну, красота же! Да и дом… Подновите, покрасите — и живите себе на здоровье. За домом еще и огород, кажется… Как же заросло все. Я пойду, гляну…

— Ага…

— Из Москвы? — спустился с крыльца бородатый сторож в меховой телогреечке. — Из деткомиссии?

— Именно!

Иван Павлович протянул мандат и обвел рукой всю, приехавшую с ним, команду:

— Вот, так сказать, контингент…

— Что-то маловато, — подслеповато щурясь, сторож вернул документ.

— Так товарищ Гринберг, директор, обещал и свой контингент подтянуть, — пояснил Петров. — Мы тут пока для ремонта.

— Ремонт — это хорошо, — пригладив бороду, одобрительно