Сердце Молнии - Йона

Он остановился посреди улицы, размышляя, что делать и куда податься? Вестник, как назло, молчал, не сообщая о новых очагах. Оин провёл рукой по подбородку — пальцы царапнула щетина. Утром он так спешил убраться подальше от упрёков сестры, что забыл побриться, и теперь ощущал себя каким-то оборванцем. Чужаком в собственной жизни…

Глаз вдруг коснулось алое свечение.

Чутьё.

Оин обнаружил, что амулет на его шее пробудился и тут же скользнул взглядом по прохожим, быстро найдя источник шиёсо — мальчишку лет шести. Тот увлечённо играл с пылью на мостовой в двенадцати ярдах от него. Ребёнок прижимал ладони к земле, а когда отрывал их, пыль и песок вздымались следом из стыков меж шершавых камней, собираясь в забавные, несуразные фигуры котов и птиц. Мгновение — и к затылку мальчишки прилетела строгая родительская затрещина. Фигурки распались, осев бесформенным облаком пыли обратно на мостовую. Магия схлопнулась.

Оин отвёл взгляд и провёл ладонью перед Чутьём, погасив свечение. Всё-таки работает. В том, что амулет уловил шиёсо с расстояния, не было странности. В раннем возрасте дети-мару не умели контролировать дар, отчего их аура часто простиралась на ярды вокруг. Прямо, как у агмару.

Оин хмыкнул с пришедшей на ум аналогии и двинулся дальше.

В толпе Чутьё вспыхивало всё чаще, поэтому пришлось сунуть его под рубашку, чтобы всякий раз не «успокаивать». Если с чарами порядок, отстранённо размышлял он, почему же тогда амулет не сработал на девчонку в каменоломне? Тут было всего два варианта. Первый — Оину показалось, что она мару. Второй — она слишком хорошо владела аурой, не позволяя той расползаться за пределы тела. Последний смущал тем, что девчонка не воспользовалась шиёсо против Соммарда, безрассудно пытаясь проткнуть его мечом. Что это — слабый дар или неумение распоряжаться силой?

В любом случае стоило бы сообщить об этом соображении Дэшу, раз тот оказался вовлечён в дело.

Оин потянулся к вестнику на плече, как понял, что не готов возобновлять переписку с дядей. Нет.

Отложив затею до завтра, он побрёл дальше по улице, не замечая, как быстро вязнет в мыслях.

«Ты искал отца?» — крутился в голове голос Дэша.

Конечно, искал, Пекло его забери. Разве он мог хотя бы не попытаться?

Отец Оина не был образцовым семьянином. Скорее просто — не был. Он отсутствовал в его жизни с девяти лет — с момента, как покинул их общий дом, и больше не выходил на связь, не считая тех редких открыток, которые посылал первый год своего отсутствия. С тех пор миновало пятнадцать лет. У Оина осталось мало воспоминаний о нём и о жизни с ним — почти ничего. Те, что были, казались сном, который пытаешься рассмотреть, как сквозь мыльную воду — без толку, только глаза щиплет. Ярче всего Оин помнил, как сидит у отца на плечах… Дальше воспоминание обрывалось, поскольку он не желал держать в голове иллюстрацию лучшей жизни, которая у него была. И которой внезапно не стало.

Уход отца не стал ключевым событием, которое привело Оина под опеку дяди, но сыграл в этом немалую роль. Однако в детстве он иначе смотрел на ту ситуацию, обвиняя во всём, конечно, Дэша: за то, что тот лишил его даже иллюзии выбора, наглухо захлопнув дверь для возможности встречи. Оин ждал, когда же отец объявится, когда заберёт его, объясняя его отсутствие разными подходящими словами: оставил, забыл, покинул, потерял. Но с годами остановился на одном, самом верном — отец его бросил. Просто бросил. Такова была горькая правда, доступная в понимании, до которой Оину пришлось добираться целые годы.

Так, зачем искать его?

Чтобы убедиться в его реальности, и перестать воспринимать, как вымышленного персонажа из плохих снов? Или, чтобы найти, как недостающий фрагмент, без которого его собственная жизнь казалась неудачной копией. Думая над этим больше, чем хотелось, он понял, что им руководит не тревога обеспокоенного сына, а досада человека, упустившего возможность.

Ещё Оина интересовало, как отец умудрился влипнуть в неприятности? Насколько он мог судить, у того было достаточно денег, чтобы не опускаться до воровства и уж тем более держаться подальше от Пекла. Обратное звучало как чушь.

«…трусливый вор!»

Эта девчонка, Рэйна, не разобралась толком и полезла решать дела, будто меч единственный нужный аргумент — вот вам и тригорские нравы. Потрудись она глянуть дальше, чем дотягивается клинок, знала бы, что отец его никакой не Теневой, а торговец антиквариатом, сильно преуспевший в своём деле. Другой вопрос: мог ли он случайно влезть не туда по роду своей деятельности?..

Дэш во всём разберётся, не сомневался Оин, пусть у того имелись личные мотивы ненавидеть младшего брата, но чувство долга возьмёт верх. Дэш — бывший Мастер розыска. Что значительно повышало шансы на успех опередить вооружённую девчонку.

Успокоив себя, Оин вдохнул полной грудью, почуяв в воздухе запахи жареного миндаля.

Вестник продолжал молчать. Что благо для остальных — плохо для Теневого. В отсутствие работы Оину оставалось бесцельно слоняться по городу, теряясь в потоке чужих разговоров и дел. Под вечер, когда цепочки гирлянд озарили улицы Пеоны мягким жёлтым светом, он ощутил, как неприятно гудят ноги. Ходьба была ему непривычна. Сида он отвёл в конюшню ещё утром, когда закончился срок аренды. Раньше ему хватало денег, чтобы всегда оставаться при коне, но в последнее время приходилось всё чаще разлучаться со старым другом. Гуляя на своих двоих, он ощущал истинный масштаб города, замечая больше деталей — тех, что обычно ускользают от взгляда, когда следишь за дорогой из седла.

В центре который год шла подготовка к ремонту ратуши: возле входа возвышалась знакомая груда мраморных плит, а строительные леса затянули всю северную сторону здания и заметно подгнили. Однако сегодня Оин заметил подвижки: на смотровую вернули одну из фигур Цветения, восстановленную после небольшого землетрясения, потрясшего всю западную часть королевства пару лет назад. Теперь статуя возвышалась на постаменте среди своих мраморных «сестёр», гордо сверкая в лучах заката, с достоинством единственного выбеленного зуба.

От центральной площади расходилась паутина главных улиц и вьющихся от них переулков. Чем дальше они простирались, тем менее освещёнными становились. Люксаритовые фонарики там горели через один, через два, через три… Видимо, слухи о проблемах с поставками люксара не были преувеличены, раз градоначальники распорядились экономить на освещении. Особо широкие пробелы в цепочках огней заполнялись круглыми стеклянными плафонами, куда помещались жуки-лампадники. Дети любили выкручивать такие, для своих забав. Оин