Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

приводимому у свт. Василия. Очевидно, что мы имеем дело с какими-то иными историческими, а, по крайней мере, отчасти и экклезиологическими, реалиями, причем реалиями иного характера и масштаба, нежели те, о которых повествует свт. Василий.

Обращаясь к конкретной практике чиноприёма, мы видим, что ни Римо-Католическая Церковь, конечно же, никоим образом не может быть интерпретирована как «самочинное собрание, возглавляемое непокорным епископом и невежественным народом»[1849], ни протестантские церкви по отношению к Православной Церкви не могут быть восприняты как раскол в понимании свт. Василия, – как «разногласие… в учении о покаянии»[1850]. А между тем, современная практика чиноприёма (а соответственно, и признания или, напротив, непризнания тех или иных таинств) в Православной Церкви в отношении к этим конфессиям (по крайней мере, в икономическом и наиболее существенном её варианте) полностью соответствует именно этим градациям в шкале свт. Василия Великого. Современные попытки отождествить древний и современный взгляд[1851] малоубедительны.

С точки зрения подхода историко-богословского, представляющего исторически различные перспективы взгляда на бытие Церкви и её отношения с окружающим миром, две шкалы чиноприёма – свт. Василия Великого и современной канонической практики Православной Церкви – при их сопоставлении свидетельствуют не только о степенях возможного отклонения от церковной полноты, но и о характере этих отклонений, определяемом стоящими за этой проблематикой двумя различными аспектами самого экклезиологического бытия, бытия кафолической Церкви – сущностного и ипостасного; то есть, на наш взгляд, эти аспекты могут быть описаны средствами универсального понятийного аппарата догматического богословия (между прочим, разработанного и утверждённого трудами свт. Василия Великого и его соратников)[1852]. Так, модель экклезиологических девиаций может быть представлена и описана различным образом, в том и другом случае представляя, соответственно, более простой или, напротив, развёрнутый контекст[1853].

При таком подходе схема свт. Василия (парасобрание, раскол, ересь) может быть осмыслена как обозначающая и раскрывающая уровни сущностного – или природного – бытия Церкви, на которых происходит «дефект», умаление экклезиологичности; сопряжение этой схемы и представленных в ней уровней с проблематикой таинств (а шире – церковного достояния как такового) показывает поиск свт. Василием подлинного объёма церковного бытия; а, в свою очередь, невозможность непротиворечиво осуществить на практике такое сопряжение свидетельствует о том, что этот поиск в его время ещё не может быть до конца реализован и понятийно оформлен[1854].

Практика нашего времени, выстраивающая совершенно другую схему соотношения экклезиологического и сакраментального бытия (имеющую также и исторический характер, чего мы коснёмся ниже) позволяет, опираясь примерно на ту же самую логику, в конечном счёте обозначить и выстроить уровни ипостасного бытия Церкви, в рамках которых происходит историческое вызревание обозначенных в модели экклезиологических девиаций свт. Василия дефектов. Ипостасное ослабление экклезиологичности, таким образом, будет опираться на внутреннюю ипостасную структуру самой Церкви[1855], отражая её.

[1856][1857][1858][1859]

Как согласовать обе представленные модели экклезиологических девиаций («сущностную» и «ипостасную»)?

Безусловно, они не отвергают одна другую, не противоречат и не могут противоречить друг другу. Как и в любом другом догматическом вопросе, здесь ипостасный аспект включает в себя сущностный, по уместному в данном случае выражению В. Н. Лосского[1860], не исчерпываясь им и «не сводясь» к нему[1861].

Действительно, такие макроисторические реалии, как, например, католичество или протестантизм, вполне могут быть классифицированы согласно формальному использованию древнего подхода – искажение вероучения в этих христианских обществах, казалось бы, даёт право называть их «ересями», хотя, следует заметить, что и это понимание не будет тождественно тому, которое имеется у свт. Василия Великого[1862].

На наш взгляд, приведённая ипостасная трактовка модели экклезиологических девиаций не только опирается на исторический контекст[1863], но и даёт бо́льшую гибкость в отношении своего внутреннего состава, представляя определённый диапазон природных девиаций внутри себя[1864].

Вместе с тем, эта ипостасная модель представляет собой в наиболее характерном виде историческую параллель возникновения макроявлений, цель которых характеризует глубинные исторические процессы на поле взаимодействия Церкви и мира. Реалии макроистории, такие как раскол Западной и Восточной Церквей 1054 года, возникновение протестантизма как явления в XVI веке, наконец, новые религиозные движения XIX–XX вв., могут быть рассмотрены в качестве своеобразных макрообразов – макроисторического отображения той простой схемы «поражения в правах» церковности свт. Василия Великого, которую мы встречаем в его «правиле о чиноприёмах».

7.4. Два исторических процесса в христианском мире

Земной путь Церкви, представляющий её историческое и ипостасное развитие, выраженный в росте её исторического опыта – Предания, сопряжён с историей мира, с опытом антипредания в самом широком смысле этого слова[1865]. Путь кенозиса Церкви[1866], путь восхождения от предельной реализации исторических смыслов человека как Церкви к осуществлению высших смыслов кафолической полноты, как представляется, имеет специфическую параллель в объёмах исключительно христианского мира, а именно перспективу и путь исторического нисхождения[1867] – от кафолической полноты к отдельному человеку, исключительно в самом себе реализующему и осуществляющему свою церковность.

Эти два исторических противонаправленных процесса – кенозиса Церкви и редукции (ослабления, отхода от Церкви) христианства – представляют в совокупности особый путь всего человечества[1868] как путь предельной экклезиологической актуализации; с одной стороны, путь исполнения смыслов Божиих о Церкви[1869], и с другой стороны – путь дискретных стадий распада внецерковного христианства и обособлений его в собственных пределах. Ключевые сравнительные характеристики этих путей и векторов приведены в следующей таблице.

[1870][1871][1872][1873][1874]

Оба эти процесса не только и не просто взаимосвязаны, но в существе своём представляют единый процесс мировой истории. Причём указанные его аспекты (восходящий и нисходящий процессы) в определённом смысле взаимно определяют друг друга, хотя в этом эффекте «двух граней одной монеты» всё же, на наш взгляд, положительному компоненту (то есть происходящему в самой Церкви) следует отдать логическое и процессуальное первенство[1875].

7.5. Редуцированная «экклезиологичность» и её ипостасный характер

Но что означает представленная нами редукция (ослабление) экклезиологичности?

Конечно, её невозможно понимать в том же смысле, в котором говорится о нисхождении от кафолической полноты Церкви к отдельному человеку внутри самой Церкви как реального и единого, единственного организма – кафолически ипостасного образа бытия. Причём совершенно независимо от того, представляем ли мы отношения между автономными уровнями, или масштабами, этой единой реальности в их идеальном аспекте, или же с учётом тех несовершенств и даже периодических разногласий и разобщений,