Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

7.2.1. Ереси, расколы, парасобрания

Несмотря на то, что данный текст свт. Василия насыщен противоречиями, казалось бы, неразрешимыми с точки зрения формальной логики[1827], наиболее общая структура самих экклезиологических девиаций (отклонений), представляемая в нём, проста и, на первый взгляд, не требует толкований:

1. Ереси – «совершенно отторгшиеся» от Церкви через повреждение веры, понимаемое свт. Василием как искажение веры во Святую Троицу[1828].

2. Расколы – «принадлежащие ещё к Церкви» (мера собственно сохранённой церковности здесь не определяется[1829]), «разногласящие… по некоторым церковным винам и по вопросам, допускающим уврачевание»[1830].

3. Парасобрания (παρασυναγωγους, самочинные собрания) – «оставившие Кафолическую Церковь» по самочинию и причинам внешнего характера[1831].

Вопреки достаточно распространённому мнению, авторство этой схемы принадлежит не свт. Василию Великому, на что косвенно указывает и он сам: «Древние определили… (и) назвали…»[1832]. Её можно обнаружить, по крайней мере, у свщмч. Иринея Лионского[1833], но возможно, что она имеет и более древнее происхождение.

7.2.2. Вопрос чиноприёма – практика и теория

Однако вслед за представлением модели экклезиологических отклонений свт. Василий в данном правиле затрагивает существенно более сложную и проблемную тему – тему собственно практики чиноприёма приходящих из этих сообществ и, соответственно, признания (или непризнания) за ними тех или иных таинств. Именно здесь затрагивается, говоря современным богословским языком, вопрос соотношения характера и «степени» экклезиологичности этих сообществ, с одной стороны, и их сакраментального достояния, с другой; или же вопрос соотношения экклезиологического и сакраментологического аспектов при осмыслении тех или иных реальности и отношений в экклезиологической сфере. Именно эта тематика представляет как наибольший интерес, так и наибольшую трудность для толкования.

Если рекомендации свт. Василия Великого относительно ересей и парасобраний однозначны и не имеют внутренней вариативности и противоречий[1834], то его рассуждения и советы, относящиеся к чиноприёму приходящих из расколов, напротив, представляют собой набор самого широкого спектра, в значительной степени объединённый общей мыслью – «следовать (различным) обычаям»[1835]:

1. совет в духе акривии: не принимать крещение,

2. совет базовый (именно он составляет ключевую теоретическую позицию свт. Василия): принимать крещение и не принимать миропомазание,

3. совет в духе икономии: принимать крещение и миропомазание[1836].

Этот набор рассуждений и советов свт. Василия Великого, применённых им по отношению к расколам, представляет собой очевидно странную и противоречивую картину, парадоксально коррелирующую с общетеоретической позицией его же в отношении к чиноприёмам уже всех трёх видов экклезиологических девиаций (ересей, расколов и парасобраний):

[1837]

Такое положение дел, конечно, требует объяснений. Оно свидетельствует, как минимум, об объёмности самой проблемы отношения Церкви с отколовшимися от неё сообществами.

Широкий спектр возможных действий по отношению к приходящим из расколов, казалось бы, обесценивает саму теоретическую модель экклезиологических девиаций (отклонений), давая возможность приравнивать реакцию Церкви на расколы к таковой в отношении ересей и парасобраний. Возникает вопрос (хотя и не поднятый у свт. Василия и даже, по общему смыслу первого правила, скорее отвергаемый им) о пролонгации такого «широкого подхода» к этим другим типам экклезиологических девиаций.

Отчасти вернёмся к этой проблеме ниже[1838].

7.2.3. Две интерпретации теоретической модели чиноприёмов

Данная трёхчастная теоретическая структура чиноприёмов, представленная у свт. Василия Великого[1839], получила впервые свою развёрнутую интерпретацию в трудах патриарха (тогда митрополита) Сергия (Страгородского)[1840]; до сих пор это толкование остаётся, вероятно, самым значительным, развёрнутым и полным. Вместе с тем, вышеописанная нами проблема отождествления экклезиологичности и сакраментологичности, характерная в целом для экклезиологии XX века, придала этой интерпретации очевидно сакраментальный и христологический характер, – характер урезанной экклезиологии, ставящей своим порогом и пределом проблематику общинного бытия, не восходящей до троического контекста, способного придать подлинный объём экклезиологии кафоличности[1841].

Выше мы показали, что XX век открывает возможности последовательного привнесения троического контекста в экклезиологию, – контекста, прообразовательного для бытия самой Церкви, задающего её внутреннюю структуру, как в статике церковного устройства[1842], так и в исторической перспективе её развития[1843]. Но эти возможности могут быть применены не только в отношении рассмотрения бытия самой Церкви, но также и при рассмотрении проблемы редуцированной «экклезиологичности», в силу принципиального родства обоих вопросов. Следовательно, они могут быть применены и в отношении толкования структуры чиноприёмов свт. Василия.

Представим обе интерпретации в следующей сравнительной таблице.

[1844]

Как мы видим, при всей внешней схожести этих двух вариантов толкования общетеоретической позиции свт. Василия Великого в вопросе связи экклезиологичности и сакраментологичности[1845], по своему внутреннему содержанию они принципиально различны. Как мы уже отметили, в общем и целом эти варианты толкования представляют собой подходы, ориентированные в одном случае на христологический, а в другом – на триадологический контекст. Иными словами, «сакраментологический» подход ориентирован на контекст, связанный с нехваткой (или, наоборот, наличием) ключевого ряда таинств[1846] – крещения, миропомазания, Евхаристии, то есть с той областью, которая представляет Самого Христа в Церкви[1847]. Мы представляем другой подход – ориентированный на контекст, связанный с нехваткой (или, наоборот, наличием), так сказать, самой экклезиологичности, прообразуемой троическим бытием Бога; каждая из ступеней модели в этом случае оказывается связана с некоторым аспектом экклезиологичности, с некоторым достоянием Церкви – аскезой (принадлежностью человека как Церкви, готового следовать за Христом), таинствами в целом (содержимыми священной иерархией), кафолической полнотой (как отдельной, подлинной и высшей реальностью экклезиологического бытия). Наша позиция в этом вопросе принципиальна: троическому контексту (как прообразовательному для бытия самой Церкви) необходимо отдать безусловное предпочтение; он не исключает, но дополняет и превышает контекст христологический. Об этом мы достаточно написали в предшествующих главах нашей монографии[1848].

Однако вышесказанное, хотя и отвечает на вопрос, что восполняется в отколовшихся от Церкви сообществах, ещё не отвечает на вопрос, насколько сама данная модель экклезиологических девиаций может быть применена к нашему времени – то есть, иными словами, соответствует ли структура этих сообществ реалиям нашего времени и раскрывает ли их в полной мере?

7.3. Пролонгация схемы свт. Василия Великого к практике будущей истории

На наш взгляд, обращаясь к современной нам практике взаимодействия с другими христианскими конфессиями, прежде всего следует ясно признать, что реальный характер и порядок чиноприёма при переходе их членов в Православную Церковь сегодня кардинально не соответствует