Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

Христос, на Котором она стоит, от Которого питается и растёт через апостолов и последующие поколения святых, церковной иерархии и церковных членов. В Нём, во Христе – источник всякой исторической логики, всякой надежды и целеполагания. Опора на «будущие поколения», на идею – в обход Предания Церкви, в обход её исторического опыта, созидаемого на святом опыте Христова служения, – неизменно приводила богословие к отрицательным результатам, будь то оригеновская теория апокатастасиса или современная концепция «конституитивного общения».

6.7. Заключение

Более ста лет существует экуменизм как явление, породив различные формы и вызвав спектр различных до противоположности оценок. Идеи родившегося в протестантской среде экуменического движения не были восприняты Церковью, но оно само стало полем её миссионерской деятельности. Принесёт ли эта деятельность плоды и насколько эти плоды окажутся стоящими затраченных усилий, покажет история. «Апостасия принимает планетарные измерения, и христианство стоит в опасности полного разложения и извне, и изнутри. Для того, чтобы если и не совершенно устранить апокалиптические предвидения, то хотя бы замедлить сию трагическую для всего мира разруху, все мы, кому дороги судьбы Церкви Христовой, обратились к исканию путей для предотвращения катастрофы»[1819], – эти слова выдающегося богослова современности архимандрита Софрония (Сахарова) звучат призывом следовать в наше непростое время «царскому» пути святых отцов. Последние всегда были открыты к евангельскому свидетельству об истине Православия, но при этом не отступали от самого Православия и его священного Предания.

Критский Собор десяти Православных Церквей 2016 года стал узловой точкой для новых оценок экуменического движения, равно как и участия в нём Православной Церкви. Окончательный документ собора об «Отношении Православной Церкви с остальным христианским миром» демонстрирует серьезную запутанность терминологии и нерешенность поднятых в нем вопросов. Здесь представлено исторически новое развитие традиций православной миссии. Однако миссионерская, экклезиологическая, экуменическая концепция этого документа Критского Собора простирается существенно дальше традиционного миссионерского подхода Церкви в сторону общеэкуменической идеологии протестантского движения.

Вместе с тем, эта концепция существенно отличается не только от традиционного «православного экуменизма», но и от тех экуменических парадигм, которые зародились и существуют в рамках протестантского мышления. В отличие от последних, она придаёт оптимистическому духу экуменического движения более стройный вид, возводя его до гораздо более тонкой и правдоподобной экклезиологии, нежели, например, теория ветвей или идея синкретической церкви. Безусловно, от этого данный подход становится только более опасным.

XXI век ставит новые вопросы в экклезиологии. Ответить на них без богословия истории оказывается совершенно невозможным.

Глава 7. Вопрос о границах Церкви в перспективе истории

«(Мы ставим) вопрос о том, каким образом отношение к ересям или к разногласиям внутри христианского мира менялось в разные эпохи… Отношение к инославным нашего времени не может быть таким же, как к еретикам ранних столетий»[1820].

«Во всём есть и всеми причаствуется Божественное, но только в святых (т. е. в Церкви) Оно пребывает вполне»[1821].

7.1. Введение. Три понятийных контекста вопроса о границах Церкви

Наше время, как, впрочем, и каждое историческое время, представляет свои вызовы, направленные к церковной мысли и церковному сознанию. Мы сталкиваемся с невозможностью объяснить те или иные реалии богословского дискурса и самой нашей жизни, используя привычные формулировки, образы и понятия. Объёмность самого представления о Церкви, о том, что есть Церковь, даже догмата о Церкви, в предельных поисках исторических вызовов современности пролонгируется на область отношения Церкви с окружающим миром, – на стыке этих проблемных областей и формируется проблематика «границ Церкви». Два ключевых экклезиологических вопроса XX–XXI веков (о внутреннем устройстве самой Церкви и об отношении Церкви с остальным миром, прежде всего, с остальным христианским миром) оказываются теснейшим образом взаимосвязаны друг с другом и являются, по существу дела, двумя гранями, или аспектами, единой проблемной области.

Выше мы уже касались вопроса о границах Церкви в перспективе категориального подхода (то есть с учётом обязательного применения универсального понятийного аппарата догматического богословия к области экклезиологии)[1822]. Такая перспектива задаёт три ключевых аспекта рассмотрения данной темы:

– сущностный

– ипостасный

– энергийный

Каждый из этих аспектов имеет своё, строго определённое значение и место в общей картине проблематики «границ Церкви».

Так, аспекты сущностно-энергийного плана[1823] отсылают нас к проекции взаимодействия и взаимоотношения: Христос – Церковь – мир. Ипостасный план, напротив, показывает бытие самой Церкви, её собственное, реальное, конкретное бытие, – бытие конкретного и единственного, универсального кафолически-ипостасного организма, кафолически-ипостасного образа бытия. Учитывая это, именно ипостасный аспект оказывается наиболее важным в проблематике границ Церкви и безусловно определяющим для, так сказать, идентификации самой Церкви.

Введение в контекст вопроса о «границах Церкви» экклезиологической модели (человек как Церковь, община, кафолическая Церковь) привносит дополнительный объём в представление об ипостасных границах Церкви и, соответственно, дополнительные задачи – в проблему разрешения данного вопроса. Реальность и совершенно определённая конкретность[1824] границ каждого из трёх экклезиологических масштабов оказывается непротиворечиво сосуществующей и сочетающейся с особым способом перихорестического взаимопроникновения этих масштабов друг в друга. Как отдельный человек (как Церковь), так и церковная община, так и единый организм кафолической Церкви оказываются – каждый из них – реальными единицами, самотождественными самим себе и обладающими, согласно этой самотождественности, вполне определёнными и видимыми границами[1825].

Можем ли мы говорить о возможности существования этих масштабов, этих ипостасных реальностей вне их перихорестического и органического единства? То есть, собственно, вне ипостасного (а именно кафолически-ипостасного) бытия Церкви – вне Церкви?

7.2. Модель экклезиологических отклонений свт. Василия Великого

Обращение за разрешением вопроса о границах Церкви к древности, к святоотеческому наследию по понятным причинам даёт нам очень мало материала, да и он оказывается исполнен загадок и неясностей. Наибольший интерес в этом отношении представляет первое правило Первого канонического послания свт. Василия Великого к свт. Амфилохию Иконийскому – именно к его толкованию и обращались, прежде всего, те церковные авторы, которые ещё в XX веке предпринимали первые попытки дать богословски обоснованный ответ на искомый вопрос[1826].

Безусловно, сегодня та проблема, которую затрагивает свт. Василий в этом правиле – проблема объективных различий в экклезиологическом бытии, – включает целый комплекс более сложных вопросов, нежели время IV века. Среди них – центральный вопрос о том, что есть кафолическая Церковь – Церковь, взятая в своей ипостасной полноте и самотождественности, этот сложнейший организм? И что есть иные христианские конфессии? И каковы отношения между первым и вторым? Итак, рассмотрим этот важный текст, представляя его в контексте экклезиологической проблематики уже нашего времени, той проблематики, которая