Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

Донесение с миссией Церкви присущего ей единства до внецерковного христианства (равно как, впрочем, и до всего остального, внехристианского, мира) представляет собой задачу Церкви в отношении пролонгирования присущего ей ипостасного[1794] и сущностного[1795] единства в сферу и область её энергий, энергийной жизни.

Единство и единственность Церкви означает её совершенную уникальность, ибо только в ней обитает полнота Божества, лишь она стала домом Святой Троицы на земле. Церковь едина и единственна, и нет никакого другого всеобъемлющего и искомого единства. Но именно в единстве Церкви, и только в нём призван обрести единство весь мир, равно как и «остальной христианский мир». Это единство имеет вполне законное право – даже обязанность – выступать предметом церковной миссии.

6.6.2. Святость

Понятие о святости Церкви выражено в настоящем документе, в частности, в идее о святости действий Церкви по «возглавлении дела продвижения христианского единства в современном мире»[1796]. Насколько допустима такая интерпретация святости церковной миссии? При ответе на этот вопрос следует учитывать следующее:

1. Такой общий процесс представляется утопией, подобной «утраченному единству всех христиан»[1797]; в представлении документа он имплицитно изображается как обоюдное (со стороны Церкви и самого отколотого христианства) дело воцерковления отпавших членов[1798], каковым в действительности не является. Экуменическое движение в целом представляет собой совокупность самых различных процессов, в нём переплетаются интересы различных групп, имеющих принципиально различные цели и различное видение своего «экуменического дела»[1799]. В документе святость Церкви декларируется в «возглавлении» этого общего процесса; ведь, по мнению авторов документа, только Святая Церковь способна возглавить подлинно доброе дело, мыслимое ими как дело воцерковления отпавших членов. Но понятие «возглавления общего дела» представляется столь же несообразным, как и само «общее дело», поскольку невозможно возглавить несуществующее.

2. Понятие о церковной миссии, призванной свидетельствовать отделённым от Церкви людям о Церкви и её святой жизни, смешивается в настоящем документе с экуменизмом как таковым, а святость самой Церкви подменяется понятием «святости» благой идеи возглавления общего процесса и дела. Лишь реальная Церковь, а не некоторое «представление о Церкви»[1800] может быть подлинным ориентиром для существования действительно общего дела и единого процесса воцерковления внецерковного христианства.

Церковь призвана свидетельствовать о подлинно «Общем деле»[1801] и подлинной святости, куда влиться и каковую обрести призывает и внешних христиан, отделяя[1802] его от «общего дела» общеэкуменического процесса[1803], несмотря на использование общих площадок для межхристианского диалога, и, в конце концов, несмотря на сам этот диалог – такова миссионерская позиция Церкви[1804]. Характер цели определяется не её именованием, а существом дела[1805].

6.6.3. Кафоличность

Понятие о кафоличности Церкви выражено в настоящем документе, прежде всего, в мысли о «самосознании Церкви и духе экуменичности»[1806], побуждающем Церковь к «поиску путей и способов восстановления единства верующих во Христа»[1807] и даже «поиску утраченного единства всех христиан»[1808], так как «Православная Церковь имеет миссию и долг передавать и возвещать всю содержащуюся в Священном Писании и Священном Предании истину, которая и придает Церкви кафолический характер»[1809]. «Оптимистический» характер всего документа позволяет говорить о следующем:

1. «Экуменический дух» Церкви понимается здесь как дух экуменического стремления Церкви к простиранию на всё христианство: «Мы молимся, чтобы христиане совместно трудились, дабы приблизить день, в который Господь исполнит надежду Православных Церквей, и будет «одно стадо и один Пастырь» (Ин. 10:16)»[1810]. Эти слова Христа, по мысли святых отцов, не относимы к расколотому христианству, но – к языческому миру, который уже спустя столетие, по слову апологетов, будет «идти ко Христу»[1811]. Экуменическое стремление к «собранной полноте христианства»[1812] выступает подменой кафолическому стремлению Церкви о призвании к себе всего мира, соединённом с терпеливым и смиренным совершением своего исторического служения на любом пути, будь это путь торжества или христоподобного кенозиса на фоне всеобщей апостасии уходящего от Церкви мира (в том числе и «остального христианского мира»).

2. Экуменичность предстаёт в настоящем документе синонимом кафоличности. Такое отождествление подвергалось критике со стороны ряда православных богословов XX века[1813]. Смешение понятий «кафоличности» и «экуменичности» чревато нечувствием истории и иными проблемами догматического характера.

Кафолический дух Церкви, её целостность, побуждает Церковь везде и без границ свидетельствовать об этой собственной полноте. Но это свидетельство не означает поиск непременного и обязательного доминирования Церкви в мире и экумене человечества, даже несмотря на то, что такая доминанта имела место в историческом прошлом. «Сын Человеческий, придя, найдёт ли веру на земле?» (Лк. 18:8), – эти слова иллюстрируют принципиально иной путь земной истории и целей в ней Церкви.

6.6.4. Апостоличность

Понятие об апостоличности Церкви, о следовании её Преданию отцов, будучи приложенным к делу церковной миссии, выражено в настоящем документе, в частности, через идею «поставленной на всеправославном уровне цели»[1814] – воссоединение всего христианства, да ещё и с оптимистически выражаемой надеждой на Духа Святого, Который «весь собирает собор церковный» (стихира на вечерне Пятидесятницы), «восполнит оскудевающая» (молитва на хиротонии)»[1815]. Апостоличен ли источник подобной цели? Ответ на этот вопрос коренится в богословии истории:

1. Соединение всех в Церкви, без какого-либо особого выделения отколотого христианства среди этого всего внецерковного мира – такова миссионерская цель и парадигма церковного свидетельства. Особое значение именно «христианского мира» для миссии Церкви – такая идея лежит вне апостольского Предания, хотя, как представляется, может быть объяснена с позиций евхаристической экклезиологии и так называемой «экклезиологии общения» (в рамках концепции «конституитивного общения одного и многих»)[1816]. Оптимистическая идея того, что эта цель будет достигнута в рамках земного бытия Церкви, очевидно противоречит всему ходу, всей логике истории[1817], источником которой выступает Сам Христос. Путь Его земного служения, который, будучи сохранён и передан через апостолов и последующие поколения Церкви, продолжает отображаться и продолжаться сегодня, устремляясь к эсхатологическому будущему. «Оптимистическая экклезиология» не находит своего основания в Предании Церкви.

2. Миссионерским свидетельством среди инославных о жизни Церкви, участием в экуменических диалогах можно победить то или иное конкретное разделение, присоединить к Церкви не только конкретного человека, но и целые общины и сообщества, но нельзя победить идею, антипредание[1818], нельзя изменить логику истории.

Церковь неизменно призвана свидетельствовать, что источник её собственного движения, жизни, целеустремления –