Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

(кто не уезжал) – в работу внутри системы, – может быть, и болезненный, но эта болезненность преодолима, и риски, бесспорные в военное время, сходят на нет в послевоенное, даже если государство останется тем же и власть той же. Аргументы в пользу возвращения пишутся в реальном времени уже сейчас – тут и нетерпимость украинцев даже к «хорошим» нашим, и жестокость Запада, и случай «Дождя», и эпизоды «отмены культуры», да много чего еще, и даже если сегодня ты готов пропускать эти аргументы мимо ушей, то не потому ли это так легко, что ты просто пока в них не нуждаешься, а когда понадобится, вспомнишь – уговаривая, по крайней мере, самого себя. Возможность лояльной нелояльности эховско-вышкинского формата, упраздненная в феврале 2022 года, так или иначе восстановится; может быть, сначала из утилитарных соображений, как у Минцифры с айтишниками, потом и политтехнологии заработают – да к тем же выборам понадобится зачем-нибудь продемонстрировать цветение ста цветов, и окажется, что и Урганту в телевизор можно, и Галкину в Россию, может, и с репрессивными законами какая-нибудь оттепель выйдет – скажем, декриминализация закона о фейках или по иноагентам что-нибудь. Найдется опять какая-нибудь теория малых дел, больные дети, велодорожки, да хоть бы и театр или кино. В общественно-политическом плане возможность все вернуть в 2021 год сохраняется до сих пор, и если потребуется – все будет. Россия вагнеровская, Россия конашенковская, Россия прилепинская одна не выживет, и, как уже бывало, однажды она поманит к себе бандерлогов, которых, как выяснится, вполне достаточно среди тех, кто сегодня искренне уверен, что простился с ней навсегда.

Гражданское примирение в том или ином виде наверняка станет ключевой потребностью послевоенного путинского государства. И хотя оно возможно только на государственных условиях, то есть в самой неприятной и унизительной для людей форме, запрос на него неизбежно будет так высок, что не будет повода и торговаться – года войны уже достаточно, чтобы все желающие смогли проверить себя на предмет существования вне системы или даже в противостоянии с ней. Это специфические обстоятельства, комфортные для очень немногих, а для большинства именно выход из этих обстоятельств и станет важнейшей послевоенной задачей, никак уже не увязанной с политическими порядками в России – грубо говоря, если Путин на месте, и если в стране все так же, это не повод оставаться в грузинской или прибалтийской неустроенности с неясными перспективами, когда в Москве тебя так и ждет прежняя жизнь, относительно легко восстанавливаемая. Все моральные установки, принятые во время войны часто под воздействием очевидной угрозы (мобилизации прежде всего), а то и за компанию, ждет испытание, несопоставимое по сложности с тем, что есть теперь. Легко клясться, когда назад дороги нет, а если она есть, и уже протоптана, и ты знаешь людей, которые по ней прошли и не пострадали? Радикалы будут кричать что-то в спину, но их голоса, теряясь в шуме ветра, будут только убеждать в правильности выбора.

Это, наверное, очень грустная перспектива, и стоит ее уравновесить каким-нибудь сдержанным оптимизмом, про который на самом деле все очень понятно. Единственной реальной преградой на пути будущих предательств, компромиссов и разочарований остается бескомпромиссность той стороны, безумие власти и готовность бенефициаров нынешней войны стоять на страже своих внутрироссийских завоеваний. От сложного выбора в послевоенном будущем всех может спасти только сама власть, если она решит, что никаких больше оттепелей и никаких гражданских примирений, только закручивание гаек, конфискация собственности и полицейская дубинка для недовольных. Нет оснований думать, что в российском обществе за 11 месяцев произошли какие-то необратимые перемены – необратимой кажется отмороженность власти, вот только на нее и стоит надеяться.

16 января 2023

Большая на самом деле сенсация. Человек пропадал почти год, пару раз попадая в новости как бессловесная фигура, которую сначала нашли и арестовали, а потом обменяли как военнопленного, и тут он вдруг нашелся, и какая тут может быть реакция – ну где ты пропадал, расскажи о своих приключениях, где прятался прошлой весной, как восстанавливался после плена, – а у него как будто неотправленное прошлогоднее письмо в черновиках застряло, что-то из тех далеких дней, когда и Путин обращался к украинским военным, уговаривая их свергать «нацистов и наркоманов», а на самом деле – себя уговаривая, что не зря все это начал и что возможна какая-то приемлемая для Москвы развязка. Год назад Медведчук с тем же текстом однозначно выглядел бы как ключевой элемент путинского спецоперационного замысла – он наверняка им и был, и, вероятно, будучи более вменяемым, чем его российский кум, предпочел не садиться на глохнущий на киевской трассе российский танк. Только теперь, когда российская сторона удерживает его буквально в заложниках, и когда его мнение ничего не значит (понятно же, что будь его воля, он так бы молчал и дальше), из него вытрясли программное заявление от имени «правильной» Украины, которое выглядит несопоставимо более нелепо и жалко, чем даже прошлогоднее путинское «берите власть в свои руки».

Жалко, нелепо, но в то же время и пугающе – если Москва вдруг озаботилась конструированием приемлемого для себя украинского политического поля, значит, еще более реальной кажется перспектива нового похода на Киев, десятков новых Соледаров на пути к нему, да даже и ядерного удара, в конце концов. Провозглашение Медведчука лидером «другой Украины» – заявка на новый сезон войны, но заодно и на дерусификацию Z-проекта как такового. Жалобное «То есть наши парни погибают за Медведчука что ли?» Антона Красовского заслуживает вполне однозначного ответа – да, именно, парни погибают за Медведчука, и если у парней и их тыловых вдохновителей были на этот счет какие-то другие версии, все вопросы к ним, зачем-то поверившим или захотевшим поверить, что у Владимира Путина в его военных или геополитических инициативах может быть какая-нибудь другая мотивация кроме как убить максимум людей во имя медведчуковского реванша. Все разговоры о «новых территориях», «внутреннем Азовском море» и прочем империализме – очевидно, в пользу бедных. Если представить, что «движение», заявленное Медведчуком, станет основой для государственного строительства пророссийской Украины, территория для такого проекта уже есть, и единственная интрига, связанная с ним, может касаться только того, готов ли Путин отдать Медведчуку и Крым, или же Крым пока еще поберегут для каких-то будущих важных нужд.

Самое смешное, что Медведчук во главе оккупированной Украины – наименее катастрофический вариант, как бы оскорбительно для украинцев ни звучала такая формулировка. Представим, что Путин взял Киев, ну и несколько