Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

то оцепенение, которое вызвала рокировка Путина и Медведева в сентябре 2011-го (и был ли хоть один человек, который так же оцепенел, узнав, что у убийц Маркелова и Бабуровой были кураторы из АП?), потом Болотная, Суркова меняют на Володина, и хорошим тоном становится говорить, что Сурков-то был эстет, интеллектуал и профессионал, не то что нынешние – о деле БОРНа к этому времени было известно практически все, но Pussy Riot публику интересовали больше. Симунин, которого называли куратором убийц, станет ньюсмейкером в 2014 году – его назначат заместителем министра в ДНР. Искать упоминания «борновской» сюжетной линии на первых полосах в эти годы бессмысленно – каждый раз обнаруживалось что-то более интересное и животрепещущее. «Единую Россию» называли партией жуликов и воров, хотя слово «убийцы» уже тогда было вполне уместно, но как-то не ложилось оно на господствовавшее в обществе настроение. Потом убьют Немцова, потом в моду войдет «новичок», но относиться к российской власти как к одному большому БОРНу никто, по большому счету, так и не научится.

Тот ужас, который внушает сегодняшнее российское государство – он ведь всегда был рядом, он не возник из ниоткуда 24 февраля 2022 года. И опыт сосуществования с ним, опыт жизни даже не в его присутствии, а под его сенью – в малых делах, в велодорожках и театрах, даже и в протесте в специально отведенных местах и по никем не оспариваемым правилам, – даже сейчас, когда только самый ленивый хоть раз не рассуждал о коллективной ответственности и путях выхода из нее, – тот опыт так и остается за пределами общественного зрения, вероятно, как раз потому, что он сложнее и болезненнее того, который приобретен за последние 11 месяцев. Мирный тандемный 2009 год – он начался с Маркелова и Бабуровой, закончился Магнитским, где-то между была Эстемирова. Российское государство на глазах выстраивало систему своих отношений со смертью, а никому до этого не было дела. Время, которое мы называем мирным, и которое действительно было мирным, было временем самого паскудного всеобщего компромисса, буквально – «знали, в какую сторону не стоит смотреть». В порядке пусть даже и простого самокопания – попробуйте вспомнить 19 января 2009 года, где вы были, чем занимались, что чувствовали, слышали ли об убийстве, как на него среагировали. Остальные ответы придут сами, главное начать.

20 января 2023

Установки ПВО на московских крышах – как будто прямая цитата из осени 1941 года, дальше только прожектора, дирижабли и ночные дежурства жителей; говорили же, что можем повторить, и вот вам пожалуйста. Но параллели с ВОВ официальная Россия и так выстраивает слишком навязчиво, это давно раздражает, и всерьез не воспринимается, поэтому оставим соответствующую риторику товарищам из телевизора, а сами подумаем, с чем на самом деле должна ассоциироваться военная техника на московских улицах. Да, понятно, что раньше это были не ракеты, а, как правило, танки; осень 1993-го и август 1991-го (а старожилы помнят и 1953-й, когда танки в город вводил маршал Жуков, чтобы арестовать всесильного Берию) – если в городе военная техника, значит, в стране большой политический кризис. Ракеты в Москве – наследницы не зениток сорок первого года, а танков 1991-го.

Между прочим, пусть это и совсем для ценителей, московская ПВО однажды даже была поводом для довольно серьезного кризиса власти – при раннем Брежневе, когда бровастый генсек был еще молодым, здоровым и воспринимался как компромиссная фигура, устраивающая все группировки в высшей номенклатуре, самой амбициозной из которых были «комсомольцы» – молодые консервативные функционеры, настроенные на возобновление дружбы с Китаем и реставрацию сталинизма. В июне 1967 года на пленуме ЦК, посвященном обсуждению неприятных для СССР итогов шестидневной войны, выступил один из «комсомольцев», руководитель московской парторганизации Николай Егорычев – «противовоздушная оборона столицы недостаточно надежна; существующая система все более морально устаревает, модернизация ее должного эффекта уже не дает, создание же новой системы ПВО столицы слишком затягивается», – вроде бы ничего особенного, но Брежнев все правильно понял, и, провожая Егорычева с трибуны, напомнил, что вопросы обороны Москвы – это исключительная его, Брежнева, ответственность, и делить ее с кем бы то ни было он не намерен. Через две недели Егорычев выйдет на новую работу – заместителем министра тракторного машиностроения, остальных «комсомольцев» тоже вскоре выдавят из власти. Получается, ПВО Москвы – вопрос не столько военный, сколько политический, и вряд ли что-то в этом смысле изменилось за полвека.

Лосиный остров, Тимирязевская академия, Таганка, Фрунзенская набережная и даже Рублевка – на карту украинской войны наносятся новые точки, но неизвестно еще, что впечатляет больше и что имеет большее значение – что российская сторона собирается отстреливаться от украинцев с московских крыш или что она заявляет об этом так громко, наглядно, почти натужно. Со времен Троянского коня известно, что скрытность в военном деле первейшая задача, и в принципе можно представить (оцените контекст – параллельно пресса пишет о завозе в Белоруссию российских солдат в топливных цистернах; даже если это неправда, ход мысли понятно какой – к будущим битвам надо готовиться так, чтобы никто этого не заметил), как можно было размещать эти ракеты таким образом, чтобы никто ни о чем не догадался – ночью, под видом каких-нибудь строительных работ, в каком-нибудь хитром камуфляже; люди ведь таким вещам в военных академиях учатся, они умеют, и если это не сделано, значит, публичность – когда при свете дня и на глазах у всех, – и есть если не главная, то точно одна из задач, которые сейчас решаются. Ракеты в Москве – жест политический, декларация, или, как было когда-то модно говорить, сигнал. Ну и как этот сигнал расшифровать – готовы отступать до Москвы? Не верят, что между Украиной и Западом сохранится договоренность не использовать поставляемое вооружение на «классической» российской территории? Можно об этом рассуждать, но сама по себе вероятность ударов по Москве даже в формате повторения того, что было в Энгельсе, выглядит сейчас почти нулевой, а защитные меры – избыточными.

Но если предположить, что декларация обращена не к военному противнику, а к собственному населению. Они ведь уже говорили о народной войне – и на старте мобилизации, и раньше. Если действительно хотят встряхнуть мирных москвичей, втянуть их в военный контекст, то нагляднее жеста не придумаешь – выгляни в окно, видишь пушку на крыше, вот, уже война у твоего порога, и даже если не пойдешь воевать, то, по крайней мере, терпи все сопряженные с