Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

России прошлого лета – и по ситуации с гарантированными конституцией правами и свободами (включая настолько базовое, что упоминание о нем казалось когда-то бессмысленным – право на жизнь, напрямую нарушенное мобилизацией), и по бытовой повседневности, и по культуре. Какой Россия будет хотя бы через полгода, давайте пофантазируем – но вряд ли картина будет больше похожа на 2021 год, правда же? Вагнеризация, чеченизация, ДНР-изация – скорее так; в предельном виде мы получим страну, сама жизнь в которой будет наказанием, и (как при Сталине пели о самой счастливой стране) нам навязчиво будут рассказывать, как здорово, что не пала она под натиском коллективного Запада. Наверное, и это будет лучше, чем огромная воронка от ядерного взрыва, но тогда все-таки стоит говорить об этом прямо – ничего приемлемого даже для нынешнего лояльного россиянина победное будущее не несет, и, возможно, именно поэтому в качестве альтернативы победе заявляется именно апокалипсис – любая другая, неапокалиптическая картина будет смотреться выигрышно в сравнении с тем, что станет с Россией после ее победы. Беспокоясь о будущем российского государства, туда ли вы смотрите? С уничтожением его в том виде, в котором мы его знали, оно пока справляется само вообще без посторонней помощи.

Уже не раз говорилось, что российская власть и персонально Путин фатально ошиблись еще на старте, полагая, что украинское государство не выдержит самого факта набега, Запад окажется расколот, и спецоперация так и не станет войной в полном смысле. Возможно, именно поэтому сторонники войны и избегают сейчас разговора о том, кто начал и кто виноват – это снижает весь драматизм, заменяя «экзистенциальный» вопрос о сохранении государства более приземленным вопросом об ответственности и о признании ошибки, из которого никакое государственное крушение автоматически не следует, а следует (да и то не гарантированно) конец одной конкретной политической карьеры. Почему-то об этом у нас мало говорят – вероятно, нет политических сил, приспособленных для таких разговоров, – но вообще-то это совсем не экзистенциальная и не исторически беспрецедентная, буквально рабочая ситуация – конкретный глава государства оказался неадекватным и не справился с возложенными на него обязанностями, принял преступное или ошибочное решение, преодоление последствий которого с этого момента становится самой насущной потребностью и для правящего класса, и для всего общества. Это не «Гаага», это не демонтаж государства, это один конкретный кадровый вопрос, с которого в любом случае начинается выход из войны и строительство (сейчас вообще непонятно какого) мирного будущего, и хотя, повторим, политических сил, которые реально могли бы сегодня добиваться отставки Путина, в России сегодня нет, сам он, понимая, что именно в его судьбу эта война и уперлась, повышает ставки и настаивает на том, что речь идет о каком-то исторически обоснованном всемирном противостоянии. Вычтите Путина из украинского военного сюжета, и окажется, что и России на самом деле ничего катастрофического не грозит, и Запад не настолько смертельный враг, и даже, о ужас, Украина до сих пор в состоянии быть пусть и не дружественным, но в любом случае соседним государством, отношения с которым будет выстраивать очень трудно, но не невозможно.

30 января 2023

Понятно, что переименование Волгограда наряду с захоронением Ленина и восстановлением памятника Дзержинскому на Лубянке – это такой неприкосновенный запас государственной манипуляции общественным мнением, неразменный рубль, который выбрасывается на стол, когда требуется отвлечь публику от чего-то более актуального и болезненного, и потом прячется в карман до следующего раза, и сейчас, конечно, тоже ощущение, что дальше разговоров дело не пойдет. Но разговоры в преддверии 80-летия сталинградской победы как-то громче обычного, а даже если и не громче – прошедший год сильно изменил все представления о допустимом, и невозможное когда-то стало теперь нашей обыденностью. Представить сегодня возвращение Волгограду имени Сталина несопоставимо проще, чем всего год назад. Даже когда Песков говорит, что вопрос о переименовании не обсуждается, выглядит это как аргумент в пользу того, что переименование случится – за этот год и Песков стал восприниматься иначе, чем раньше, приучил к тому, что если он что-то отрицает, то именно так очень скоро и произойдет.

Сталинград/Волгоград всегда был самым слабым местом хрущевской десталинизации. В апреле 1964 года, когда вся страна отмечала 70-летие Никиты Хрущева, не зная еще, что царствовать ему осталось полгода, советские газеты напечатали на первых полосах многословное поздравление юбиляру от ЦК и советского правительства – своего рода юбилейный тост, в котором перечислялись все ключевые заслуги Хрущева перед партией и страной, в том числе – участие в Волгоградской битве. Бывают такие вещи, о которых не задумываешься и принимаешь как должное, но стоит произнести вслух и сам же ахаешь – вот ведь абсурд. Волгоградская битва – но как еще ее назвать, если XX и XXII съезды партии твердо поставили задачу избавиться от последствий культа личности, и на эту формулировку, пожалуй, стоит обратить внимание; логоцентричная и идеократическая советская власть всегда уделяла гипертрофированное внимание словам, и это очень наглядный эпизод: культом личности в хрущевском СССР называли сталинизм, то есть весь террор, лагеря, коллективизацию, холодную войну – все завернули в, скажем прямо, не самую кошмарную на общем фоне практику возвеличивания Сталина (положа руку на сердце – был бы так ужасен сталинизм, если бы повсюду портреты и памятники, но при этом не сажают и не расстреливают?), и как следствие, избавление от сталинского наследия свелось в основном к сносу памятников, переименованию городов, колхозов и улиц, и снятию портретов со стен (а отмщение палачам или хотя бы роспуск колхозов – об этом и речи не было), зато – бескомпромиссно, без исключений, бульдозером. Даже бюстик на могилу поставят только при Брежневе. Даже детям поменяют паспорта, переименуют в Аллилуевых.

При этом с самого же начала было понятно, что если какой-то из артефактов культа личности может быть исключением, то как раз Сталинград – единственный сталинистский топоним, сумевший за время существования обрести дополнительный, не привязанный к культу и к идеологии смысл, прошедший испытание войной, ставший в прямом смысле конвертируемым – в Париже есть метро Сталинград, Сталинграду дарил меч английский король, имя Сталинграда с надеждой повторяли миллионы людей во всем мире, наблюдая за великой битвой на Волге. Чтобы считать, что город должен носить знаменитое имя, не нужно быть сталинистом, не нужно одобрять Гулаг, не нужно мечтать о жесткой руке. Сталинград – это военная история, славная победа, народный подвиг. Сталинград – нижняя планка массового неосталинизма, компромисс, который, будучи правильно поданным, не заденет даже