Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

числе выдуманная задним числом, о прошлом величии, поиски признаков величия в том, что останется, и обида на тех, кто готов смотреть на нас как на бессловесную периферию. Допустим, будущего реванша и новой войны это не гарантирует, но даже при самых мирных перспективах сосуществования – очевидно, что и самая лояльная Западу российская власть (как тот же Путин в начале нулевых) будет заинтересована в том, чтобы зависимости было меньше, степеней свободы больше. Свободы – для российского государства, не для общества, но и общество несложно будет убедить в том, что в суверенитете (вряд ли заезженное при Путине слово перестанет быть актуальным) нуждается и оно, и что корень многих проблем именно в том, что слишком многое в российской как минимум экономике привязано к позиции и поведению Запада.

И вряд ли в этом смысле возможна какая-то принципиальная разница между неопутинистами у власти и какими-нибудь глубоко прозападными их сменщиками – в суверенитете будут одинаково заинтересованы и те, и другие, и не сказать ведь, что он может быть чем-то совершенно недостижимым. Стремление к цели в сочетании с общественным консенсусом и, что тоже вероятнее всего, равнодушием Запада, позволит добиться многого, ну и при удачном для Москвы стечении обстоятельств лет через тридцать опять, наверное, идти брать Киев, ну или Грозный, или Новосибирск – в зависимости от того, как к тому времени будет устроена географическая карта. Нет, по крайней мере, ничего, что внушало бы надежду на то, что российское движение по кругу может быть как-то нарушено вследствие даже серьезного исторического катаклизма, это как в истории про бородатого мужчину, похожего на Маркса – бороду-то сбрить можно, а умище куда девать. Возможно, с нашим умищем нам только по кругу и двигаться, сворачивать некуда.

Чтобы свернуть, нужно, наверное, отрефлексировать в том числе и путинский опыт, который в любом случае ценный – на старте хотели, чтобы экономика не зависела от МВФ, а политика от госдепа, к концу получили репрессии, цензуру и войну, но кто понимает, что из этого должно следовать, кто готов сформулировать это, условно – чтобы не было войны и террора, надо отказаться от складывавшегося веками представления о государстве и его роли в мире? Где кончается независимость и начинается изоляция, но и наоборот – где грань между открытостью и той зависимостью, которая (в каком-нибудь латиноамериканском формате из ХХ века) тоже не гарантирует обществу ничего хорошего, а плохое – очень даже.

Слово «суверенитет» само по себе содержит манипуляцию – понятно, что говоря о нем, Путин имел в виду собственное всевластие и независимость не столько от тех, кого он называл уважаемыми партнерами, сколько от общества, но даже с поправкой на эту манипуляцию – как противопоставить свободу суверенитету, и можно ли в наших условиях добиться и того, и другого. Вопрос остается без ответа и кажется неразрешимым, но, скорее всего, именно потому, что война не закончилась, Путин и его государство на месте, и есть иллюзия не пройденных пока исторических развилок. Но когда придет время отвечать на этот вопрос, лучше быть готовыми к нему.

6 февраля 2023

Едва ли не в тот же день, когда под Луганском выстрелом в голову тяжело ранили одиозного Игоря Мангушева, депутат Госдумы и профессор ВШЭ Олег Матвейчев выступил на тему «турбопатриотического майдана» как главной опасности для государства, и хотя не стоит сходить с ума, прямо увязывая эти два эпизода, в самом общем виде это, конечно, звенья одной цепи. Одиозные украиноеды, совпавшие в этот год с государственным мейнстримом, не перестали и не могут перестать быть для государства той группой риска, которой они были всегда – потенциально нелояльные, укладывающиеся во все системообразующие определения экстремизма и прочего бесспорного с точки зрения властей криминала. Кто-то реагирует на них словом, кто-то пулей. Забавно, что выступивший в роли обличителя турбопатриотической угрозы депутат Матвейчев – сам известный турбопатриот, чьи высказывания в том числе с призывом к прямому насилию не раз шокировали даже лояльную публику, и не стоит, очевидно, считать его сейчас транслятором официальной кремлевской точки зрения – придет время, мы услышим ее по телевизору, пока же Матвейчев выглядит как человек, которому зачем-то понадобилось отделить себя от упыриной части своего сообщества, ну и, не стоит забывать о его основной профессии, как ученый-политолог, совершивший, может быть, вполне важное открытие и предвосхитивший основную интригу послевоенной российской политики.

Об этом ведь с самого начала все говорят – война уже изменила общество, война вывела из маргинальности многих радикалов, война изменила прежние представления о допустимом в общественных отношениях, даже кувалду война легитимировала. И любой разговор о том, какой будет Россия дальше, невозможен без учета новых настроений и новых героев, тех людей, которые будут готовы принести собственный (или с одобрением принятый чужой, это большого значения не имеет) военный опыт и в политику, и в преступность, и, – тут слово «майдан», использованное Матвейчевым, вполне уместно, – в уличный протест. Это – вполне очевидное описание российского общественно-политического будущего, а все вопросы по его поводу связаны только с масштабами явления и с его стихийностью, а также с тем, сумеет ли власть (путинская, постпутинская, антипутинская) справиться с ним.

Первый, предварительный ответ на этот вопрос уже дали неизвестные, но вряд ли не связанные с российским государством люди, которые стреляли в затылок Мангушеву – опыт зачистки самостоятельных командиров Донбасса в 2015 году с точки зрения российской власти вполне можно считать успешным, а в способности государства к бессудным расправам сомневаться уже давно не приходится. Да и много ли тех, чья физическая жизнь по-настоящему угрожает устойчивости власти – кто сможет назвать хотя бы десяток имен, из которых можно было бы составить координационный совет турбопатриотического майдана? Начнешь перебирать, и окажется, что этот подневольный, этот продажный, этот еще как-нибудь уязвим, и самостоятельных пассионарных фигур полтора человека, да и те того же типа, что и Мангушев, который позирует с черепом, а Z-барышни ахают – мол, какой он милый. Но можно ли это конвертировать во что-то более угрожающее – да не факт же на самом деле.

Галерея лиц нового людоедского государственного мейнстрима, если вглядеться, довольно однообразная – в ней Пригожин со своими заключенными и переодетыми военными, Кадыров с бородатыми Героями России, новое журналистское сообщество из военкоров и подражающих им московских комментаторов, деятели культуры прилепинского типа, и нет в этом ряду никого, кого нельзя было