Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

морей», «Черный шквал» или «Летучий голландец». Море не любит хвастунов и жестоко их учит. История полна примеров: «Королева морей» разбилась у Формозы в 1860 году, «Императрица морей» сгорела в 1861-м, «Королева Востока» исчезла в Тихом океане в 1872-м, «Королева Тихого океана» погибла у берегов Пернамбуку в 1859-м, а «Чемпион морей» сгинул у мыса Горн в 1876-м.

Опасно называть судно именами богов стихии – «Нептун», «Один», «Посейдон». Боги капризны: они могут спасти тезку, а могут и утопить ради забавы. Зачем дразнить высшие силы?

Под запретом имена природных катастроф («Шторм», «Ураган», «Циклон», «Землетрясение», «Взрыв», «Извержение») и морских чудовищ («Кракен», «Спрут», «Морской змей»). Считается, что имя притягивает суть. Не стоит называть судно и в честь злодеев – «Брут», «Иуда», «Пилат», «Гитлер», «Муссолини» принесут лишь проклятие.

Опыт научил не называть корабли именами живых людей. Судьба переменчива: сегодня герой, завтра – враг народа. Советский флот в годы репрессий хлебнул горя с переименованиями, когда имена вождей становились опасным грузом.

У каждой морской державы есть свои, уникальные фобии, вписанные в судовые журналы. Американцы, например, с начала XVIII века испытывали стойкое неприятие к именам судов, начинающимся на букву «A». Корни этого суеверия уходят в суровую пуританскую мораль северо-востока США, где «A» была клеймом греха – первой буквой слова «адюльтер» (прелюбодеяние). Женщину, уличённую в измене, заставляли носить алую букву на платье как знак позора. Видимо, моряки решили, что судно с такой «печатью» на борту обречено на несчастья. Однако парадокс морской логики гласил: если букв «A» в названии три – это к большой удаче. Особенно ценились семибуквенные имена с тройной «A» – магическое число и тройное заклинание. Потому такие суда, как «Аркадиа», «Ниагара» или «Тамароа», считались любимцами фортуны.

Британский флот в конце XIX века выработал своё табу: если имя корабля заканчивается на букву «a», жди беды. Это убеждение родилось не на пустом месте, а из череды трагедий. В 1893 году погиб броненосец «Victoria», в 1901-м прямо на ходовых испытаниях переломился эскадренный миноносец «Cobra», а в 1902-м унёс с собой на дно 750 жизней пассажирский пароход «Camorta». В годы Первой мировой войны моряки лишь укрепились в своей вере, когда один за другим гибли корабли с «роковым» окончанием: «Britannia», «Iphigenia», «Campania», «Ayesha». Финальной точкой в этом списке стала гибель лайнера «Lusitania», торпедированного немецкой субмариной 7 мая 1915 года.

А в начале XIX века одна американская страховая компания и вовсе отказалась работать с судами, чьи названия начинались на букву «O». Страховщики, люди прагматичные, заметили пугающую закономерность: суда с такими именами по непонятным причинам горели, пропадали без вести и попадали в аварии чаще других. Вердикт был сух и беспощаден: «Неприятный риск во всех отношениях».

Когда имена становятся кодами из букв и цифр, в дело вступает нумерология. Англосаксы радуются букве «U» в номере – она напоминает подкову, древний магнит для удачи. Гражданские моряки всего мира любят семерку – число прибыли, а военные – девятку, символ победы. Разумеется, никто в здравом уме не включит в название число 13. Японский флот избегает цифры 4 (её звучание напоминает слово «смерть»), а итальянский – числа 17, которое со времён Рима считается несчастливым.

У российских подводников свои счёты с цифрами. Существует мрачное предубеждение, что цифра 9 в тактическом номере лодки – это метка трагедии. И история флота подтверждает этот страх списком катастроф. В 1968 году исчезла подлодка К-129. В 1969-м атомная К-19 столкнулась с американской субмариной «Като». В 1983-м у Камчатки легла на грунт К-429. В 1986-м взрыв в ракетной шахте погубил крейсер К-219. А в августе 2003 года при буксировке на утилизацию затонула списанная К-159, забрав с собой 9 моряков. Сложно не верить в роковую магию чисел, когда она подтверждается смертью.

Отношение к переименованию судна у моряков сродни отношению к смене имени человека – это попытка обмануть судьбу, которая редко заканчивается добром. Моряки верят: меняя имя, ты стираешь защиту, данную при крещении. Фраза «Даю тебе имя… и желаю безопасного плавания» – это магическая печать. Сорви её – и покровительство морских богов исчезнет. Поэтому старые матросы, нанимаясь на судно, первым делом узнавали: не меняли ли ему имя? «Перекрещённый» корабль считался ненадёжным, лишённым удачи.

Самый яркий исторический пример – судьба судна Эрнеста Шеклтона, легендарного исследователя Антарктики. Изначально корабль носил имя «Поларис» («Полярная звезда»), но перед экспедицией Шеклтон переименовал его в «Стойкость» («Endurance») в честь девиза своей семьи: «Стойкостью победим». В 1914 году судно отправилось в путь, но стойкость ему не помогла: оно было затерто льдами, раздавлено и затонуло, оставив экипаж выживать на льдине.

Старинная легенда гласит: имя каждого судна при постройке заносится в «реестр Нептуна». Самовольно менять запись в этой небесной книге – дерзость, караемая гневом владыки вод. Но если смена имени неизбежна, судовладельцы стараются провести ритуал «очищения», чтобы задобрить стихию. Существуют строгие правила: нужно попросить прощения у богов и объяснить причину. Затем совершается обряд уничтожения старого имени: его пишут на бумаге, кладут в специальную «погребальную» коробку и сжигают. Старое имя стирают, соскабливают и закрашивают повсюду – на корме, бортах, спасательных кругах, вёслах и навигационных картах.

Единственное неприкосновенное место – судовой колокол. Менять старый колокол на новый при переименовании категорически запрещено. В нём живёт душа судна, и тревожить её – значит навлечь беду. Завершают процедуру повторным крещением или, если это невозможно, обходом судна с молитвой.

Моряки шутят, что есть лишь одно исключение из этих суровых правил. Если судно названо в честь жены капитана или владельца, а брак распался, менять название можно и нужно немедленно. Считается, что в случае развода морские боги проявят мужскую солидарность и простят нарушение традиций.

Может показаться, что все эти обряды – лишь дань прошлому, красивый спектакль эпохи парусов. Но и сегодня, в мире спутников и атомных реакторов, моряки относятся к имени корабля как к живому существу. Для кого-то это память о первом шторме, для кого-то – о боевых товарищах. В коротком слове на борту сливаются дом и чужбина, риск и надежда. Имя родного корабля остаётся для моряка святыней, которую он будет повторять как заклинание, пока кили режут волну.

Дельфин – спаситель и друг мореходов

Ещё Аристотель заметил, что среди всех морских существ именно о дельфине люди рассказывают больше всего историй, пропитанных теплом и верой в его добрый нрав. Прошло две тысячи лет, но это чувство не изменилось. Там, где другие обитатели бездны превращаются в чудовищ или вестников беды, дельфин остаётся для человека вечным спутником, другом и мудрым посредником. Почти в каждой морской культуре ему отведена особая, почётная