Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

жена и курица, которая кукарекает, – два главных зла на свете». Сравнение с курицей не случайно: кукарекающую несушку считали одержимой и рубили ей голову. Женщину, посмевшую свистеть, приравнивали к ведьме. А на корабле этот страх удваивался: мало того что женщина на борту – плохая примета, так если она еще и свистит – значит, «насвистывает» гибель всему экипажу.

Церковь не ограничилась поддержкой суеверия, но и окрасила его в тона греха. В католических странах верили, что женский свист – это стрела в сердце Девы Марии. Священники учили: «Свистящая женщина не знает жалости, и каждый ее звук вызывает слезы Богоматери».

Резная свистулька из китового уса, датированная 1821 г.

Народная молва сохранила легенду о жене кузнеца. В час, когда ее муж ковал гвозди для распятия Христа, она, не ведая, что творит, беззаботно насвистывала песенку. Этот легкомысленный звук был воспринят как кощунственная насмешка над муками Спасителя. В других версиях она свистом подгоняла мужа или даже звала бесов на помощь. Так или иначе, дьявол вошел в этот звук, наделив его силой проклятия. Женский свист стал символом святотатства и душевной слепоты. Позже этот мотив сросся с морским страхом: если любой свист дразнит стихию, то женский, отягощенный древним грехом, опасен вдвойне.

Но у свиста была и другая сторона – сторона надежды. В мертвый штиль, когда паруса висели тряпками, моряки прибегали к нему как к последнему средству. Это был ритуал отчаяния и веры. В русском флоте говорили: «Не посвистишь – ветра не будет». Но свистеть нужно было с умом, соблюдая обряд. Моряк вставал лицом к горизонту, откуда ждали тяги, и свистел мягко, нежно, с мольбой, словно уговаривая стихию проснуться. У старых боцманов для этого были особые свистки, хранимые как святыня рядом с иконами. Тон и длительность трели задавали силу ветра. Этим звуком не играли – им молились. Но стоило парусам наполниться, свист обрывали мгновенно. Иначе можно было раздразнить море и «насвистеть» ураган. Когда ветер приходил на зов, рождалось чувство тайной власти и укреплялась вера: «Море слышит».

Свист в море всегда вызывал трепет – в нем чуяли силу, неподвластную человеку. И пусть сегодня нас ведут спутники и радары, старый закон жив: море не терпит шума и бахвальства. Мудрость моряка проста: «Пусть в море свистит ветер, а человек должен молчать и слушать».

Носовая фигура – душа, смотрящая вперёд

Носовая фигура – не обыденная деревянная деталь, прибитая к форштевню, а лицо корабля и его взгляд, вечно устремленный за горизонт. Веками моряки относились к судну как к живому существу, у которого есть кости-шпангоуты, кожа-обшивка, дыхание в парусах и скрипучий голос снастей. Носовая фигура служила ему душой и маской. Она первой принимала удар волны и встречала шторм. Старые морские волки твердили: корабль без фигуры – что человек без имени, открытый для любой беды. В опасном мире моря человеку нужен был посредник между яростью стихии и хрупкой палубой. Эту роль брал на себя резной истукан: к нему прикладывали ладонь на удачу, в его глаза смотрели с надеждой. Пока лицо корабля глядело вперед, команда верила: мы прорвемся.

Идея «зрячего носа» родилась на самой заре мореплавания. Задолго до пышных статуй рыбаки рисовали на скулах своих лодок глаза. Египтяне звали этот знак Оком Гора – символом божественного порядка, который чертили на погребальных барках и в «Книге мертвых».

Миф рассказывал, что Сет, бог пустыни и хаоса, в яростной схватке вырвал у Гора его левый, лунный глаз. Око разбилось на осколки, как разбивается луна на фазы. Но мудрый Тот собрал их воедино и вернул Гору зрение. Так родился уджат – «целый глаз», знак исцеления и защиты. Египтяне рисовали его на бортах, веря, что «зрячая» лодка не собьется с курса, обойдет мели и вернется домой. Уджат носили и как амулет, отгоняющий демонов, чудовищ и пиратов.

Античность подарила нам первые легенды о резных фигурах. Самая известная – о корабле аргонавтов «Арго». Его нос венчала голова самой Афины Паллады, хранящей Ясона и его спутников.

Носовая фигура – душа и маска корабля

У каждого народа был свой почерк. Финикийцы ставили на нос конскую голову – знак скорости. Греки предпочитали клыкастого кабана, свирепого и зоркого. Китайцы вырезали драконов, чей вид обращал врагов в бегство. На Соломоновых островах мастера крепили к каноэ лик духа-покровителя с глазами из перламутра. Скандинавские драккары несли жуткие драконьи и змеиные головы, чьи тени на воде наводили ужас на прибрежные деревни. Рыбаки Средиземноморья, храня заветы Рима, и поныне рисуют на носу глаза. На Мальте к ним добавляют густые брови – для верности. А в Японии магический круг превратился в иероглиф мару, ставший частью имени каждого гражданского судна. Мысль проста и вечна: корабль с глазами видит путь, и с ним не страшно.

Расцвет резных фигур пришелся на XVII век, когда архитектура судов сделала форштевень под бушпритом идеальным пьедесталом. В Европе не осталось кораблей без таких украшений. Сюжеты диктовало имя судна и традиции страны: Британия любила львов и единорогов, Нидерланды – геральдику, Франция – античных богов и галльских петухов, Иберия – святых и мадонн, Скандинавия – звериные морды, эхо викингов. В России царили двуглавые орлы и Андрей Первозванный, позже сменившиеся европейской аллегорией. Но всех объединяло одно: большие, широко открытые глаза. Зрачки чернили сажей с маслом, чтобы взгляд был пронзительным. Это делалось не для красоты, а чтобы фигура «видела» опасность раньше вахтенного. Так миф становился частью морской практикой.

Матросы обожают легенду о фрегате «Сирена». Говорят, однажды в густом тумане рулевой заметил, что глаза деревянной девы на носу ожили. Их свет пробил белесую мглу, и вахтенный сумел провести корабль меж скал в тихую бухту. Наутро экипаж понял: их спасла статуя.

С тех пор глаза фигурам делали огромными и яркими. Каждый шкипер, входя в туман, мысленно просил помощи у деревянного лоцмана, который никогда не спит. Пока этот взгляд ясен, моряки верят: у корабля есть свое зрение, свой оберег.

Самая романтичная глава этой истории – женские фигуры. Испокон веков живая женщина на борту считалась к беде. Но ее деревянный образ на носу был лучшей защитой. Старики говорили: статуя не ревнует и не спорит. Она усмиряет волну. Распущенные волосы ловят попутный ветер, обнаженная грудь – знак чистоты и отваги, глаза видят рифы. Лучшие мастера резали их из дуба и лиственницы, золотили и красили. Часто имя фигуры совпадало с именем судна, и тогда дух корабля и его крестная мать сливались воедино. Деревянная дева становилась лицом и совестью экипажа.

Вокруг фигур рождались новые приметы. Характер судна: удачливость, капризность, стойкость