Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

дней его, уже не существует. История этой принцессы очень трогательна. В исходе шестой луны 1823 года, в шесть часов вечера, в Пекине родилась царевна. Мать произвела ее на свет в слезах и страданиях; в продолжении трех дней она была у дверей гроба. Когда опасность миновала, “Сын Неба”, предавшись вполне своей радости, дал девочке, которой столько желал себе, имя И-хань. Утверждают, будто это имя значит – ночная слеза.

“Да здравствует десять тысяч лет” оказывал своему дитяти самое нежное попечение; он стерег ее и денно и ночно и, когда она подросла, дал ей отличное воспитание. Двенадцати лет она уже была совершеннейшим образцом учености и красоты. “Сын Неба” только ею и жил. Когда ей исполнилось четырнадцать лет, он задумал выдать ее замуж: но кому доверить такое сокровище? Покуда он занимался этою мыслью, девушка открылась ему в своей тайной и самой глубокой любви к одному из двоюродных братцев, князю Дунси-ни. При этом открытии “Да здравствует десять тысяч лет” улыбнулся от удовольствия: он особенно уважал молодого князя Дунси-ни, согласился на брак, призвал его и благословил жениха и невесту. После этого молодые люди расстались на три дня, до часу назначенного для празднования свадьбы.

В знатных пекинских семействах ведется обычай, чтобы жених, для доказательства своей храбрости и ловкости, накануне свадьбы дарил невесту шкурою собственноручно убитого зверя. Князь Дунси-ни был джентльмен совершенный, охотник, исполненный удальства и мужества. Он решился сделать невесте подарок достойный ее: поднести шкуру пантеры, убитой из своих рук. Для этого он отправился в горы верст за сто от Пекина. Прошел день, другой и третий; князь не возвращался. Наконец на шестой день осьмой луны 1837 года, к царевне, оплакивавшей отсутствие жениха, явился секретарь князя в сопровождении многих служителей. Все были в глубоком трауре. “Я принес вам плачевную весть, сказал верный слуга: князь, смертельно раненный пантерою, умер. Последнею мыслью его были вы. Он приказал нам убить жестокого зверя и принести вам шкуру на память о женихе. Он дожидается вас в обители духов”.

Получив эту весть, царевна пролила много слез. С этого дня изнуряемая скорбию она начала увядать; глаза ее потускли, щеки побледнели. Встревоженный и печальный “Да здравствует десять тысяч лет” напрасно старался ее утешить. Он удвоил попечения и нежность, но болезнь продолжала свой грозный ход. Тогда он призвал к ней своего врача, знаменитого Дзя-люйя, величайшего из мудрецов Поднебесного Государства. Дзя-люй подтвердил, что царевна действительно больна и состряпал микстуру, которую предписал принимать ежедневно в довольно большом количестве; но несмотря на постоянное употребление этого лекарства, на попечения и нежности отца, через три года, в седьмой день четвертой луны, ровно в полдень, царевна “Ночная слеза” улетела в царство духов.

Невыразима и неописанна была скорбь “Сына Неба”. В продолжении трех месяцев он оставался в своем дворце невидимкою; выбрил себе голову наголо, обрезал усы и не отходил от гроба возлюбленной дочери. По городу разнесся слух, будто царевна была отравлена. Этот слух достиг до ушей опечаленного “Да здравствует десять тысяч лет” и он, призвав врача, который три года лечил “Ночную слезу” своею микстурой, сказал:

– О ты, которого я удостоил моей доверенности! тебя обвиняют в погублении моей возлюбленной дочери. Ты три года морил ее отравленным питьем. Ты разрушил мои надежды, уничтожил мое счастие. Чем могу с достойно наказать тебя за все это?

– Я невинен, возразил врач: клянусь тенью светлейшего твоего родителя Дзя-дзина. Питье было целительное и не только не вредило, но продлило существование Ночной слезы, которую все мы оплакиваем.

– Если так, сказал “Да здравствует десять тысяч лет”, то да будет раскрыта истина. Ты на самом себе испытаешь целительное свойство этой микстуры и, если не отравишься ею в течении трех лет, я возвращу тебе мое доверие.

В продолжении трех лет сряду врач Дзя-люй оставался взаперти в своей спальне и каждое утро приходили к нему два мандарина, подчивать его тою же самою микстурой, которою он лечил И-хань. Микстура ни сколько не повредила здоровью врача, так, что в исходе 1842 года “Да здравствует десять тысяч лет” снова почтил доверием мудреца, который выдержал такое блистательное испытание, и в то же время возвратил ему прежнюю должность и прежнее жалованье».

В 1847 г. в той же «Библиотеке для чтения» (том 83) публикуется еще один очерк на схожую тему – «Церемониал по случаю похорон китайской императрицы», показывающий еще одну немаловажную грань императорского бытия: Китайская императрица Тун-цзы, супруга ныне царствующего императора Дао-Гуана, умерла 16 июня 1833 года. Пекинская газета того времени заключает в себе занимательные подробности, относящиеся до этого события.

По существующему обычаю, императорский указ, который издается в подобном случае, всегда начинается следующим образом: «Повеления его величества нижайше были выслушаны. Сегодня, в четыре часа по полудни, последовала кончина и окончательное отправление императрицы». Потом, излагая подробно историю Тун-цзы, император объявляет, что, в тринадцатый год царствования его отца, Цзы-Цзина, он получил от него повеление на ней жениться, и что двенадцать лет спустя, мать его передала ему священное свое приказание утвердить за княжною титул императрицы, то есть первой особы в серединном гареме. Далее император прибавляет: «Нет никого во всем гареме или императорском дворце, кто бы не знал, что в продолжении двадцатишестилетнего нашего союза, императрица была образцом нежности, покорности и послушания.

С недавнего времени ее постигли припадки застарелого расслабляющего недуга, и она преставилась. Я потерял свою семейную опору. Это событие поразило меня такою скорбию, которую я не в силах выразить».

Император предписывает своему брату, царю Мин-хай, и зятю Хин-аню, начальнику императорского дворца, и еще двум другим сановникам: члену императорской палаты исповеданий и члену палаты публичных работ, наблюдать за похоронным церемониялом.

Через неделю появилась в газетах статья, наполненная громкими похвалами добродетелям императрицы Тун-цзы, и многочисленным благодеяниям, излитым ею на землю с того времени как она соединилась с Сыном Неба. Эта статья заключается приказом училищу Хань-линь, заняться рассуждениями о назначении прозвища, которым нарекут императрицу по ее смерти.

Через двенадцать дней после этого явились новые статьи, относящиеся до вопроса о народном трауре. Четверо сановников, о которых мы сейчас говорили, не согласны были с мнением императора насчет разных вопросов, как например о том, сколько времени должно продолжаться запрещение жителям Небесной Империи брить волосы; на сколько времени запрещается им празднование свадеб, увеселения, праздники, музыка, и так далее. Различные доказательства, в подкрепление каждого мнения, излагались подробно и подкреплялись изречениями из классиков и примерами из истории императоров, начиная со времен императора Яо, который царствовал за четыре тысячи лет до Цзы-Цзина.

Царь Мин-хай и его сотоварищи, думая, что траур по императрице должен