Большая игра - Питер Хопкирк

России, чем недовольства Великобритании, Шер-Али вынужденно уступил. Справившись с задачей и оставив нескольких подчиненных обговаривать разные мелочи, генерал Столетов 24 августа отправился из Кабула в Ташкент. Перед отъездом он предостерег эмира от приема любых британских миссий, одновременно пообещав в случае необходимости поддержку тридцатитысячной русской армии.

Лорд Литтон, связавшись по телеграфу с Лондоном, решил направить миссию в Кабул, при необходимости применяя силу. Во главе миссии поставили генерала сэра Невилла Чемберлена, ветерана-пограничника, известного превосходными личными отношениями с эмиром. Его должен был сопровождать старший политический советник майор Луи Каваньяри с отрядом в 250 солдат из Корпуса разведчиков (по численности отряд точно соответствовал силам генерала Столетова). 14 августа вице-король написал эмиру, сообщая о своем намерении направить в Кабул делегацию и испрашивая охранное свидетельство на путь от границы. Послание осталось без ответа. Тогда Чемберлен отдал приказ выдвигаться ко входу в Хайберское ущелье. Оттуда майор Каваньяри с несколькими солдатами отправился к ближайшей афганской заставе и попросил разрешение на въезд в страну. Однако начальник заставы заявил, что получил приказ препятствовать движению миссии даже силой оружия — дескать, не будь Каваньяри ему старым другом, он давно бы открыл огонь по нарушителям границы.

Возмущенный поведением эмира, лорд Литтон стал убеждать кабинет министров не тратить времени впустую и одобрить немедленное объявление войны. Но в Лондоне решили, что следует выдвинуть окончательный ультиматум. Эмира предупредили, что, если до конца дня 20 ноября он не извинится искренне за свой неучтивый отказ от приема британской миссии, хотя миссия российская была радушно принята, против него немедленно начнутся военные действия. Неразбериху усилило российское Министерство иностранных дел, которое прежде опровергало любые разговоры о миссии Столетова. Теперь придумали новое, неудовлетворительное объяснение: мол, миссия Столетова — всего лишь визит вежливости, никоим образом не противоречащий прежним гарантиям по Афганистану, лежащему вне сферы русского влияния. Это заявление немного смягчило опасения Литтона по поводу того, что русские в Афганистане опередили и одурачили британцев.

Ко времени истечения срока ультиматума 20 ноября никакого ответа от Шер-Али не поступило. На следующий день три колонны британских войск начали наступление на Кабул. Через десять дней прибыло послание от эмира, согласного на прибытие британской миссии, но оно не содержало извинений, которых требовал вице-король. В любом случае послание запоздало — вторая афганская война началась. Литтон намеревался преподать эмиру такой урок, который тот не скоро забудет, и в то же время совершенно ясно показать Санкт-Петербургу, что никаких конкурентов в Афганистане Великобритания не потерпит.

Глава 29. Кровавая баня в Бала-Хиссаре

Едва наспех собранная тридцатипятитысячная британская армия в трех местах пересекла границу Афганистана, как события понеслись вскачь. Первой задачей был захват Хайберского ущелья, Джелалабада и Кандагара — после нескольких коротких, но жестоких схваток эта задача была решена. Узнав о вторжении британцев, эмир поспешил обратиться к генералу Кауфману с просьбой срочно прислать 30 000 русских солдат, наличием которых похвалялся генерал. Увы, к огорчению эмира, пришел ответ, что в разгар зимы это невозможно, так что лучше бы заключить перемирие с напавшими. Пока британцы укреплялись на новых позициях в ожидании дальнейших распоряжений из Калькутты, доведенный до отчаяния эмир решил лично отправиться в Санкт-Петербург, чтобы воззвать о помощи к царю и к другим европейским державам. Но сначала он освободил своего старшего сына Якуб-хана, которого держал под домашним арестом, назначил того регентом и поручил сражаться с британцами. Затем, в сопровождении последнего российского офицера из миссии генерала Столетова, отбыл на север.

На российской границе эмира остановили в соответствии с приказом генерала Кауфмана — вот и подписывай с русскими договор о дружбе, на чем в свое время настоял генерал. У брошенного русскими и оказавшегося под натиском британцев Шер-Али не осталось иных заступников. Дух и здоровье эмира надломились, он стал отказываться от пищи и лекарств и в феврале 1879 года умер в Балхе. Спустя несколько дней британцы получили от Якуб-хана весточку о том, что его отец «покинул свою бренную оболочку и, по велению Великого Судии, поспешил к Земле Божественного Милосердия». Воцарение Якуб-хана, который долго сопротивлялся отцу, предоставило обеим сторонам возможность заново оценить ситуацию. Британцы быстро выяснили, что новому эмиру недостает искренней поддержки племенных вождей, а потому он склоняется к переговорам, которые столь непреклонно отвергал его отец.

Выразив Якуб-хану соболезнования от имени британского правительства по поводу кончины его отца, майор Каваньяри во втором послании изложил условия окончания войны и вывода британских войск из Афганистана. Эти условия были достаточно жесткими: отказ от самостоятельной внешней политики эмирата, согласие на размещение британских миссий в Кабуле и в других городах, уступка ряда территорий вдоль индийской границы, в том числе Хайберского ущелья. Между тем вторжение застопорилось, поскольку из-за отчаянного сопротивления местных племен, суровой зимы, повального распространения болезней и скверного транспортного сообщения британское полевое командование посчитало продолжение наступления затруднительным. Впрочем, новый эмир понимал, что по весне взятие британцами Кабула — после прибытия подкреплений из Индии — будет лишь вопросом времени. После долгого и ожесточенного торга он согласился на большинство британских требований, а взамен ему пообещали защиту от русских и от не менее жадных соседей-персов в сочетании с ежегодной субсидией в размере 60 000 фунтов стерлингов.

Соглашение заключили в селении Гандамак, где сорока годами ранее остатки злополучного кабульского гарнизона доблестно отбивались от афганцев. Сам Якуб-хан и его главнокомандующий прибыли на церемонию в русских мундирах, что было довольно бестактно с их стороны. К возмущению большинства афганцев, 26 мая Гандамакское соглашение было подписано. Майору Каваньяри предстояло отправиться в Кабул в качестве британского резидента в Афганистане — первого со времен убийства сэра Александра Бернса и сэра Уильяма Макнахтена зимой 1841 года. Лорд Литтон был восхищен достигнутыми результатами. Жесткие меры принесли ожидаемые плоды — прогнали из Кабула последних русских и наглядно показали афганцам, чего на самом деле стоят хвастливые посулы Кауфмана. В Лондоне и Калькутте не скупились на взаимные поздравления. Королева Виктория, которая пристально следила за центральноазиатскими и индийскими делами, особенно радовалась тому, что сумела перехитрить царя Александра. Каваньяри, сын одного из наполеоновских генералов и, возможно, один из наиболее выдающихся офицеров-пограничников того времени, в награду за успешное ведение переговоров удостоился посвящения в рыцари, благодаря чему приобрел положение, необходимое для исполнения деликатных обязанностей при дворе Якуб-хана. Впрочем, отнюдь не все восторгались соглашением, заключенным с вероломными афганцами. Кое-кто отмечал, что эмир слишком уж легко принял британские требования. Эти люди помнили, какими изменами и трагедиями обернулось, после подобных российских интриг в