Большая игра - Питер Хопкирк

фактически займет трон. Кауфман явно делал ставку на Абдуррахмана, которого считал способным добиться поддержки масс и в конечном счете собрать достаточно сил, чтобы изгнать британцев. Это обещало привлечь весь Афганистан (или хотя бы большую его часть) на сторону России. Думается, таковы были намерения Кауфмана.

В кои-то веки британцы в этих обстоятельствах проявили в Афганистане нетипичное для себя хитроумие. На первый взгляд Абдуррахман выступал как ставленник России, и требование передать ему трон несло серьезную угрозу обороне Индии. Однако разумнее допустить, что в глубине души он не прорусский и не антибританский, а проафганский. Если вместо противодействия его притязаниям на трон поддержать эти притязания, то можно тем самым переиграть Кауфмана. Вдобавок из всего, что было известно об Абдуррахмане, вытекало, что это единственный афганский лидер, способный в силу личных качеств объединить этот беспокойный народ и управлять страной. Кроме того, наблюдая воочию, как русские исправно обманывают его предшественников и нарушают собственные заманчивые посулы, он, не исключено, предпочтет в будущем обращаться за покровительством и помощью к британцам. Поэтому решили все-таки отдать трон именно Абдуррахману. Состоялись переговоры, было достигнуто соглашение, в соответствии с которым британцы покидали Кабул, оставляя в столице представителя-мусульманина, а новый эмир обязывался не поддерживать отношений с любыми иностранными державами, кроме Великобритании; последняя, со своей стороны, обещала не вмешиваться в афганские дела на всей территории страны. 22 июля 1880 года на торжественной церемонии в местности к северу от Кабула 40-летнего Абдуррахмана объявили новым эмиром, но парадный въезд в столицу он отложил на более позднее время, ибо сначала следовало показать себя твердым и умелым правителем, заслуживающим доверия соседом, а не лакеем британцев.

При этом положение эмира нельзя было назвать крепким. По сути, он управлял лишь окрестностями Кабула и рядом северных областей, в остальном же в Афганистане продолжалась смута, поскольку восшествие Абдуррахмана на престол признали отнюдь не все вожди. Кроме того, эмир не осмеливался прилюдно выказывать дружественные чувства к англичанам, усадившим его на трон, чтобы, подобно шаху Шудже, не быть обвиненным в несамостоятельности — дескать, он держится у власти силой их штыков. «Я не мог выказывать свое расположение публично, — писал он годы спустя, — потому что мой народ невежественен и склонен к нетерпимости. Прояви я хоть малейшую приязнь к англичанам, меня назвали бы неверным, который якшается с другими неверными». Козырем для эмира был уход британцев, и он не переставал напоминать племенным вождям, что это случилось его стараниями (хотя, конечно, сами британцы, охотно и с немалым облегчением, уступили Абдуррахману власть в Кабуле). А в метрополии между тем произошли два события, ускорившие вывод британских войск.

Первым стала смена правительства. Тори — во многом именно вследствие афганского кризиса — потерпели полное поражение, и к власти, после шести лет пребывания в оппозиции, вернулись либералы Гладстона. Лорд Литтон, которого вице-королем назначил Дизраэли, ушел в отставку под уничижительную критику Гладстона, а его место занял лорд Рипон, бывший глава Совета по делам Индии. Решение вывести войска из Кабула было принято накануне отставки кабинета министров тори, однако либералы торжественно поклялись впредь избегать «упреждающей» политики Дизраэли. Гладстон считал, что русская угроза Индии сильно преувеличена, при всех тех якобы убедительных доказательствах происков Кауфмана, которые Робертс обнаружил в Кабуле. «Упреждающая» политика, по убеждению Гладстона, провоцировала русских и заставляла тех поступать соответственно. Еще новый премьер отказался публиковать подробности секретной переписки Кауфмана с Шер-Али или подписанное русско-афганское соглашение, чтобы «не раскачивать лодку» в момент, когда англо-российские отношения временно стабилизировались. Годом позже эти материалы наконец опубликовали в консервативной газете «Стэндард», но они уже почти утратили свою насущность и злободневность.

Другой, гораздо более неотложной причиной вывода войск Робертса из Кабула стало трагическое известие, пришедшее из Кандагара через шесть дней после того, как Абдуррахмана провозгласили эмиром. Беспорядки начались в Герате, где ныне правил Айюб-хан, двоюродный брат Абдуррахмана и его конкурент в борьбе за афганский трон. Этот хан заявил, что намерен истреблять неверных, прогнать всех британцев из Афганистана и захватить престол. В конце июня 1880 года он во главе восьмитысячной армии с артиллерией, подбирая по мере продвижения подкрепления, направился к Кандагару, где размещался малочисленный британский гарнизон. Когда известие о неожиданном походе достигло Кандагара, на запад поспешно перебросили отряд из 2500 человек (британцев и индусов). Увы, по скудным и противоречивым донесениям разведки, о реальных силах Айюб-хана составили неверное представление — в частности, никто не подозревал о наличии у него современной артиллерии. Хуже того, местные отряды, даже лояльные Абдуррахману и отправленные для помощи британским частям, начали переходить на сторону наступавших, так что войско Айюб-хана увеличилось в численности минимум до 20 000 человек.

Противники столкнулись у крошечной деревеньки Майванд, на открытой равнине в сорока милях к западу от Кандагара. Командующий британскими силами бригадный генерал Джордж Берроуз имел приказ вступать в сражение, только «если сочтет себя достаточно сильным». Не ведая о силах врага, зато уверенный, что британские части с помощью превосходящей тактики и лучшего оружия всегда разгромят гораздо более многочисленного неприятеля, он решил атаковать. Когда генерал осознал свою ошибку, было уже слишком поздно. В результате его опрометчивости британцы потерпели одно из самых позорных поражений в истории покорения Азии. Айюб-хан был талантливым военачальником, достаточно сведущим в методах современной войны. В отличие от Берроуза, он был закален многими сражениями и прекрасно использовал этот опыт. Еще до начала боя его солдаты заняли господствующие высоты, а артиллеристы хана были настолько хорошо обучены, что британцы впоследствии утверждали, будто среди канониров были русские.

Несмотря на стесненность в маневре, нехватку боеприпасов, численное превосходство, хитрость и коварство противника, измученные жарой и жаждой британские и индийские воины сражались стойко и доблестно. Схватка нередко перерастала в рукопашную. Бородатые афганцы бросались на британские штыки, а кое-где брались за камни, потому что боеприпасы иссякали. Наконец прозвучал приказ: под прикрытием темноты отступать к Кандагару. К тому времени, когда разрозненные остатки войск добрались до Кандагара и сообщили гарнизону печальные новости, Берроуз потерял почти тысячу солдат — а на равнине вокруг Майванда осталось почти впятеро больше мертвых или умирающих врагов. Похоронив своих павших и оставив трупы британцев стервятникам, Айюб-хан приступил к осмотру укреплений Кандагара, а местный гарнизон изготовился к осаде. Первым делом, чтобы избежать предательства, из города выслали всех афганцев, способных держать оружие. Ушло более 12 000 человек, причем кое-кого пришлось брать на прицел, а силы гарнизона насчитывали 3000 бойцов.

В Индии узнали о катастрофе, когда телеграфист в Симле получил сигнал срочно освободить линию. Чуть позже