Большая игра - Питер Хопкирк

чревата официальным изъявлением неудовольствия или высылкой, как было с Барнаби, но реальных способов остановить искателей приключений попросту не существовало. Их действия при необходимости тут же дезавуировались, зато сведения, которые они привозили из «отпусков» или из иных столь же тонко замаскированных путешествий, принимались военными, как правило, весьма доброжелательно. Трудно сказать, получил ли прямое или косвенное одобрение выезд подполковника Стюарта. В старых документах лондонской Индийской библиотеки об этом не говорится. Как признавал сам Стюарт, отчасти он маскировался, чтобы избежать разоблачения со стороны британских дипломатов в Тегеране, поскольку те сделали бы все возможное, чтобы его остановить. Это было очередное свидетельство бесконечной войны между Министерством иностранных дел, традиционно оппозиционным по отношению к «упреждающей» политике, и военным ведомством, озабоченным противостоянием с Санкт-Петербургом. Схожий конфликт тлел между российским Министерством иностранных дел и царскими генералами, особенно «ястребами» в Ташкенте и Тифлисе.

25 ноября Стюарт прибыл в отдаленный пограничный город Махомадабад, который намеревался сделать своим наблюдательным постом. Персидскому градоначальнику он представился армянином из Калькутты, который прибыл закупить знаменитых туркменских лошадей. Под прикрытием этой легенды он начал с осмотра и покупки коней на собственном конезаводе градоначальника. Одновременно он заводил друзей и завязывал знакомства на базаре, чтобы, не вызывая подозрения, узнавать от торговцев и прочих местных, которые прибывали и уходили почти ежедневно, о происходящем за границей. Впрочем, наблюдениями за действиями генерала Скобелева в южном Транскаспии занимался не только подполковник Стюарт. Пробыв в Махомадабаде несколько недель, он, к своему удивлению, узнал, что в городе появился другой британец — Эдмунд О’Донован, специальный корреспондент газеты «Дейли ньюс», отчаянно желавший воочию увидеть начало кампании против туркмен. Исходно он намеревался присоединиться к силам Скобелева, но этому воспротивился сам генерал. Теперь же О’Донован хотел добраться до туркменской цитадели Геок-Тепе прежде, чем русские начнут ее штурм, который казался неизбежным, ибо после месячной подготовки войска Скобелева наконец тронулись в поход. О’Донован, задержавшийся с отъездом из-за чинимых персами препятствий и собственной болезни, вел в Махомадабаде переговоры со знакомыми туркменами насчет поездки в Геок-Тепе.

В последующие три недели Стюарт виделся с О’Донованом почти ежедневно, но решил все же не раскрывать себя. Его маскировка оказалась чрезвычайно удачной: О’Донован, человек вроде бы проницательный, даже похвалил прекрасный английский Стюарта, но не заподозрил в нем британца. Стюарт находчиво объяснил, что «калькуттские армяне получают очень хорошее образование». Только перед расставанием он открылся соотечественнику, который отказывался ему верить, пока не увидел паспорт. В книге О’Донована «Оазис Мерв: путешествия и приключения к востоку от Каспия» автор всячески расхваливал совершенство маскировки Стюарта. Наконец, в январе 1881 года О’Донован получил приглашение посетить Геок-Тепе. Туркменские вожди, которые поначалу правильно подумали, что к ним стремится простой репортер английской газеты, постепенно склонились к мысли, что он посланник британского правительства и может им помочь. О’Донован поспешил пересечь границу, надеясь добраться до Геок-Тепе раньше Скобелева. Но приглашение запоздало: русские уже окружили крепость и начали ее обстрел. Британец прибыл как раз вовремя, чтобы собственными глазами увидеть в бинокль с вершины близлежащего холма поспешное бегство охваченных паникой туркмен и услышать рассказы оставшихся в живых о безжалостной и мстительной резне, устроенной по приказу Скобелева. Русские войска не забыли унизительного для них предыдущего поражения от защитников Геок-Тепе.

В общем, О’Донован получил богатый материал для длинного и яркого репортажа о падении крепости в пустыне; он сознавал, что этот репортаж вызовет в Европе большую шумиху. За массивными стенами Геок-Тепе находилось 10 000 туркмен, в основном конных, а также почти 40 000 гражданских жителей. У Скобелева насчитывалось 7000 пехотинцев, а также конница, 60 пушек и картечницы. Поначалу сопротивление оказывалось упорное, русские очутились под яростным огнем с крепостных стен. Оборонительные сооружения, и без того надежные, дополнительно укрепили со времени прошлой попытки русских их штурмовать — под присмотром туркмен, изучивших русские крепости на Каспийском море. Пушки и ракеты Скобелева производили внутри крепости подлинное опустошение, но серьезно повредить стены оказались не в состоянии. Опасаясь того, что, если осада затянется, к туркменам могут прибыть подкрепления, Скобелев принял радикальное решение. Он приказал саперам прорыть подкоп под стеной и заложить взрывчатку. Чтобы ускорить работу, генерал каждый день у входа в туннель засекал время работы. Если копали быстро, офицера, отвечавшего за ход работ, награждали водкой, шампанским и генеральскими объятиями. В противном случае ему давали нагоняй в присутствии подчиненных.

К 17 января, пока наверху продолжались жестокие бои, саперы незаметно подобрались к стенам на двадцать пять ярдов. Продвижение стало замедляться из-за нехватки воздуха под землей, однако в конце концов туннель был готов. Две тонны взрывчатки были заложены добровольцами вдоль стены. Мину подорвали около полудня 24 января, а войска в полной готовности ждали команды на штурм. Одновременно на ту же часть стены обрушилась вся мощь артиллерии и картечниц Скобелева. Прогремел взрыв невиданной силы, ввысь поднялся гигантский столб земли и щебня. В стене возникла брешь шириной почти пятьдесят ярдов, мгновенно уничтожив несколько сотен защитников. Русские штурмовые отряды тотчас ворвались в крепость; еще в нескольких местах, используя складные лестницы, поднесенные предыдущей ночью под покровом темноты, солдаты Скобелева вскарабкались на стены. Захват крепости сопровождался свирепой рукопашной схваткой. Не готовые к внезапному появлению русских внутри крепости и ошеломленные силой взрыва туркмены попятились. Вскоре отступление превратилось в паническое бегство через пустыню, воины бежали заодно с перепуганными мирными жителями, а их неумолимо преследовала конница Скобелева.

Началась резня: победители мстили туркменам за предыдущее поражение. Не щадили ни маленьких детей, ни стариков. Всех беспощадно рубили российские сабли. В пустыне погибло, как считается, 8000 беглецов. Еще 6500 тел лежали в крепости. «Все вокруг было завалено трупами, — сообщал позднее некий армянский переводчик своему британскому приятелю. — Я сам видел младенцев, заколотых штыками или порубленных на куски. Многих женщин перед смертью изнасиловали». Целых три дня, прибавлял он, солдаты с позволения Скобелева пьянствовали, насиловали, грабили и убивали. В свое оправдание генерал впоследствии заявлял: «Чтобы мир был продолжительным, врага следует изничтожать крепко. Чем сильнее его прищемишь, тем дольше он будет сидеть тихо». Это, утверждал Скобелев, куда надежнее умиротворяет беспокойных соседей, чем традиционный британский способ, примененный тем же Робертсом в Кабуле: публичное повешение главарей порождает ненависть, но не внушает страх. Туркмены, которые почти два столетия грабили русские караваны, нападали на пограничные посты и обращали подданных царя в рабство, больше не должны были доставлять неприятностей. Собственные потери Скобелева составили 268 человек убитыми и 669 ранеными. Среди погибших оказались генерал, два полковника, майор и десять младших офицеров. Сорок офицеров были