Большая игра - Питер Хопкирк

величеству, что ханы четырех племен мервских туркмен, каждое в 2 тысячи шатров, сегодня официально принесли присягу на верность вашему величеству». Это было сделано «с осознанием неспособности управлять самостоятельно и в убеждении, что только могучая длань вашего величества может обеспечить Мерву порядок и процветание». Вскоре войсковая колонна из Теджента вошла в Мерв и заняла городскую цитадель. Благодаря смелой и не слишком щепетильной дипломатии Алиханова российская победа вышла совершенно бескровной и почти ничего не стоила. По личному распоряжению царя Алиханову немедленно вернули чин майора, а награды, отнятые трибуналом, вновь засияли на его мундире. Вскоре Алиханов получил чин полковника, а со временем стал губернатором города, который фактически своими руками преподнес царю и родине[131].

На следующий день после того, как Александру доложили об успехе, то есть 15 февраля, новость о взятии Мерва как бы между прочим сообщил британскому послу Николай Гирс, ставший к тому времени министром иностранных дел. Британцы прекрасно понимали, что Санкт-Петербург, несмотря на неоднократные заверения, обманул их по всем статьям. Вновь русские поставили на то, что либералы Гладстона не пойдут дальше бесполезных протестов, даже перед лицом совершившегося факта, — и вновь не прогадали. Нельзя сказать, что новость застала британское правительство, поглощенное грандиозным кризисом в Судане, совсем уж врасплох. Годом ранее министр иностранных дел лорд Гренвилл извещал королеву Викторию, что русские «прощупывают пути к границе Афганистана». А всего за месяц до сдачи Мерва высокопоставленный чиновник Форин-офиса предупреждал, что восстание в Судане «идет на пользу русским, поскольку оно на руку любому врагу нашей страны».

Зато для русофобов капитуляция Мерва стала почти таким же триумфом, как для самих русских, поскольку она в точности соответствовала их прогнозам. Генерал Робертс, вскоре ставший главнокомандующим Индийской армией, оценивал действия России как «самый важный шаг, когда-либо предпринятый русскими на пути к Индии». Недолго осталось до того времени, сулил он «ястребам», когда «казаки будут купать своих лошадей в водах Инда». Даже правительству пришлось признать, что захват Мерва угрожает Индии сильнее, чем покорение русскими Бухары, Хивы и Коканда. Если между покоренными ханствами и границами Индии лежали обширные горные хребты и пустыни, то на пути к Инду из Мерва через Герат и Кандагар не было никаких препятствий. Кроме того, теперь, когда покорились закаспийские туркмены, уже никто не мешал царским войскам на Кавказе и в Туркестане действовать против Индии совместно, под единым командованием. Мало того, русские начали строить железную дорогу в восточном направлении — от Каспия к Мерву. Эта дорога призвана была надежно связать между собой гарнизонные города и оазисы Средней Азии, а также по ней можно было перебрасывать войска к афганской границе.

Терпению и доверчивости пришел конец, и британское правительство сочло необходимым снова напомнить Санкт-Петербургу о нарушенных обещаниях и мнимых заверениях, которые предваряли захват Мерва. В длинном меморандуме Министерство иностранных дел обвиняло Россию в циничном игнорировании многократных заявлений царя и его министров. Опустив вопрос о нарушенных обещаниях, русские ответили, что вовсе не помышляли о присоединении Мерва, что это случилось-де по желанию самих туркмен, которые захотели, во-первых, покончить с местной анархией, а во-вторых, приобщиться к благам цивилизации. При этом Санкт-Петербург, исполнив задуманное, явно стремился сгладить возможную напряженность. Чтобы не допустить впредь повторения чего-то подобного, было предложено встретиться в дружеской обстановке и установить постоянную границу между северным Афганистаном и центральноазиатскими владениями России. Словно забыв, что русским доверять нельзя, британский кабинет министров счел, что любая договоренность с Санкт-Петербургом лучше ее отсутствия. Исходили из убеждения, что после официально заключенного договора любое нарушение границы со стороны России будет расцениваться как враждебный акт против Афганистана. Поскольку, по соглашению с Абдуррахманом, Великобритания несла ответственность за внешнюю политику Афганистана, такой шаг равнялся объявлению войны империи. Значит, русские — по крайней мере, в этом был убежден кабинет — дважды хорошо подумают, прежде чем предпринять что-либо в отношении Герата.

После длительной официальной переписки с обсуждением множества скользких вопросов наконец решили, что представители обеих стран (иначе — Совместная афганская пограничная комиссия) 13 октября 1884 года встретятся в оазисе Саракс, в отдаленной и пустынной области к юго-западу от Мерва, где соприкасаются Афганистан, Персия и закаспийские территории. Задача комиссии состояла в том, чтобы научными методами раз и навсегда промаркировать границу, тем самым отменив действие старого договора 1873 года, по которому линию границы просто провели на карте — очень и очень приблизительно. Но русские как будто не слишком спешили приступить к работе. После череды задержек, включая явно «тактическую» болезнь их главного специального уполномоченного генерала Зеленого, настала суровая среднеазиатская зима, которая не позволила — так утверждали русские — генералу со свитой добраться до назначенного места раньше весны. Главный британский специальный уполномоченный генерал сэр Питер Ламсден умудрился прибыть на встречу вовремя — и обнаружил в тех краях все признаки российской военной активности. Сомнений относительно цели этой активности ни у кого не возникало. Что бы там ни думали в Санкт-Петербурге, русские военные были решительно настроены еще до начала работы комиссии отодвинуть южную границу с Афганистаном как можно ближе к Герату. Они полагали, что Лондон — с либералами у власти и в условиях, когда британские войска глубоко увязли в Судане, — не захочет начинать другую войну из-за ничтожного клочка в пустыне на задворках Азии.

Что ж, им предстояло убедиться, что на сей раз они просчитались.

Глава 31. На грани войны

Захват Мерва и та уловка, посредством которой была осуществлена операция, привели в негодование Великобританию, а новое поколение уилсонов, урквартов и роулинсонов дружно схватилось за перья. За рассуждениями генерала Ламсдена относительно того, что русские снова идут в наступление, вскоре последовало донесение британского военного атташе в Санкт-Петербурге: царские генералы ищут предлог для нападения на Герат по весне, «едва большая часть наших сил увязнет в Египте и Судане». Потом пришли известия, что генерала Гордона забила до смерти толпа фанатиков на крыльце резиденции в Хартуме[132]. Страну захлестнули воинственные настроения. «Ястребы» пребывали в убеждении, что их час пробил; 1885 году суждено было стать урожайным для литературы Большой игры.

Среди представителей нового поколения «упреждающей» школы наиболее плодовитым был, пожалуй, Чарльз Марвин, уже опубликовавший несколько сочинений о российской угрозе, в том числе книги «Русское наступление на Индию» и «Русские в Мерве и Герате, а также их силы вторжения в Индию». Еще одна книга — «Открывая Среднюю Азию» — подробно рассказывала о секретных миссиях и странствиях русских офицеров в краях, окружавших