Большая игра - Питер Хопкирк

даже правительство вынуждено было признать, что сложилась «чрезвычайно опасная» ситуация. Большинство наблюдателей, включая иностранных дипломатов в Лондоне, предполагало, что война между двумя державами неизбежна. Гладстон, которого Гирс и сам русский царь выставили недалеким глупцом, осудил «избиение» афганцев как акт ничем не спровоцированной агрессии и обвинил русских в захвате территории, которая однозначно является афганской. Премьер заявил палате общин, что обстановка серьезная, но не безнадежная. По фондовой бирже прокатилось подобие волны паники, но Гладстон получил от взволнованных парламентариев обеих партий кредит в 11 миллионов фунтов стерлингов — самую крупную сумму на военные расходы со времен Крымской войны. Министерство иностранных дел подготовило официальные заявления о начале военных действий. Королевский флот перевели в состояние боеготовности и поручили наблюдать за перемещениями всех русских военных кораблей. На Дальнем Востоке флоту приказали занять Порт-Гамильтон[141] в Корее, с тем чтобы создать плацдарм для операций против крупной российской военно-морской базы во Владивостоке и других объектов в северной части Тихого океана. Рассматривалась возможность нанесения удара по русским на Кавказе, желательно — при поддержке Турции.

Чтобы царь и его министры не усомнились в решимости британского правительства, послу в Санкт-Петербурге велели предупредить Гирса: любое выдвижение сил в сторону Герата будет истолковано как объявление войны. На случай, если это предупреждение не остановит русских, вице-король распорядился направить двадцатипятитысячное войско в Кветту, откуда с согласия эмира Абдуррахмана следовало идти походом на Герат. Из Тегерана шах Персии, изрядно обеспокоенный агрессивными действиями России в непосредственной близости от его собственной границы с Афганистаном, уговаривал британцев захватить Герат прежде, чем это сделают русские, но повторял, что в случае войны между могущественными соседями намерен строго соблюдать нейтралитет.

Отголоски кризиса прокатились по всему миру. В Америке, где от новостей содрогнулся Уолл-стрит, все разговоры были о раздорах между двумя огромными империями. В обычно сдержанной газете «Нью-Йорк таймс» появилась статья под громадным заголовком «Англия и Россия вступают в бой». Статья начиналась словами: «Итак, это война». Пожалуй, все так бы и вышло, не сохрани один человек здравость рассудка, когда все остальные словно обезумели.

Глава 32. Железнодорожная гонка на восток

Все мировые газеты и все государственные деятели наперебой предсказывали, что две крупнейшие на свете державы вот-вот сцепятся между собой из-за отдаленного среднеазиатского оазиса; правитель страны, в границах которой находился этот оазис, временно покинул трон, отправившись с визитом в Индию. Русские, разумеется, опасались, что Абдуррахман и его британские хозяева плетут интриги против России, а потому его пребывание вдали от своих владений вполне могло ускорить захват Панджшеха. Санкт-Петербург беспокоила возможность того, что британцы с благословения эмира займут Герат. Их собственные действия — захват Мерва, а теперь и Панджшеха — угрожали Индии, а мощное британское военное присутствие в Герате сходным образом несло в себе угрозу новым центральноазиатским территориям России. Где-то даже маячил призрак объединения британских и афганских сил с целью освобождения мусульманских ханств от российского правления. Захватив Панджшех, царские генералы понимали, что они, начнись схватка за Герат, должны оказаться там первыми.

Новости о падении Панджшеха и истреблении афганского гарнизона сообщил Абдуррахману министр иностранных дел индийского правительства сэр Мортимер Дюранд — сын (так уж вышло) Генри Дюранда, того самого младшего офицера, который взорвал в ходе первой афганской войны ворота Газни. Никто не мог предсказать заранее, как вспыльчивый и безжалостный эмир воспримет дурную весть. Полагали, что он, скорее всего, потребует смыть оскорбление русской кровью и, в соответствии с англо-афганским соглашением, будет настаивать на британской помощи. Если это случится, то войны вряд ли удастся избежать, разве что Великобритания готова отказаться от своего буферного государства, доставшегося с таким трудом и такой дорогой ценой, и впредь полагаться на милость России.

«Мы получили известия за обедом, — писал Дюранд, — и я сразу направился к эмиру, дабы поведать о гибели его людей». К облегчению и удивлению Дюранда, эмир воспринял весть довольно спокойно, без того всплеска эмоций, с которым люди реагировали в Великобритании, Индии и других странах. «Он попросил меня не волноваться, — записывал Дюранд. — Дескать, гибель двухсот или даже двух тысяч человек — это мелочи». Что же касается гибели командира, то «это и вовсе пустяк». Лорд Дюфферин, прежний британский посол в России, недавно ставший вице-королем Индии, позднее замечал: «Пусть эмир по воле случая оказался в моем лагере в Равалпинди, пусть этот владетель был, по счастью, человеком выдающихся способностей, опыта и здравости суждений, само происшествие в Панджшехе в условиях напряженных отношений, которые существовали тогда между нами и Россией, могло стать поводом для длительной и ужасной войны».

Истина состояла в том, что эмир не имел ни малейшего желания увидеть свою страну вновь превращенной в поле битвы — на сей раз между двумя конфликтующими соседями. По мнению некоторых, до той поры он сам едва ли слышал ранее об оазисе Панджшех. Тем не менее его сдержанность во многом помогла разрядить взрывоопасную ситуацию. Но мир все равно замер в ожидании, а британские газеты несколько недель подряд требовали преподать урок русским, тогда как газеты Санкт-Петербурга и Москвы настойчиво призывали свое правительство к захвату Герата и советовали британцам «держаться подальше». Правда, и без сдержанности Абдуррахмана на развитие событий негласно влияли некие «умиротворяющие» факторы. Начать с того, что ни одна из сторон не желала воевать за Панджшех, в отличие от Герата. Вдобавок русские отчетливо понимали, что, продолжи они наступление, британцы, даже с либералами у власти, наверняка возьмутся за оружие. На протяжении всего кризиса велись переговоры между британским министром иностранных дел лордом Гренвиллом и русским министром Гирсом. Постепенно спокойствие восстановилось. Было решено, что Панджшех останется нейтральным до тех пор, пока его будущее не согласуют три заинтересованных стороны, а русские войска будут отведены на некоторое расстояние от оазиса; переговоры же по поводу границы нужно начать как можно скорее. Когда непосредственная угроза войны ослабела, Королевский флот и британские войска в Индии вернулись на исходные позиции.

Работа совместной афганской пограничной комиссии из-за многочисленных разногласий затянулась до лета 1887 года, когда были наконец подписаны протоколы о статусе всех поселений, за исключением расположенных в восточной части границы. Русские сохранили за собой Панджшех, который «выменяли» у Абдуррахмана на находящийся западнее стратегический перевал — желанную цель для эмира и его британских советников. В очередной раз русские показали себя мастерами изворотливости и получили приблизительно то, чего добивались (пусть даже их генералы были недовольны ограничениями после проведения границы). Если грубо, новая граница пролегала по первоначальной линии, согласованной