Большая игра - Питер Хопкирк

уст путников, что прибывали со всех уголков Центральной Азии, уделяя особое внимание Кашгару и Яркенду. А Далглиш считался одним из надежнейших его источников. Вице-король попросил британскую дипломатическую миссию в Пекине раздобыть Элиасу аккредитацию и устроить так, чтобы в Кашгаре его принял старший китайский чиновник — для обсуждения возможности открыть британское представительство и обсудить права торговли. К чрезвычайному раздражению Дюфферина, китайцы ответили отказом: мол, объем торговли между Индией и Синьцзяном слишком мал, чтобы оправдать отдельные переговоры или какие бы то ни было соглашения. Тем не менее они согласились выдать Элиасу паспорт, не предполагавший, увы, никакого дипломатического статуса. У этого отказа имелось два возможных объяснения. Во-первых, Пекин отнюдь не забыл попытки британцев заключить союз с Якуб-беком, который ранее правил в Синьцзяне. Во-вторых, коварный Петровский, не чураясь, как обычно, угроз и взяток, давил на китайцев, дабы не допустить приезда Элиаса.

При всем том вице-король распорядился, чтобы Элиас, даже без дипломатической аккредитации, отправился в Кашгар, на месте выяснил, что происходит за Каракорумом, и попытался оценить степень угрозы для Британской Индии. Не успел еще Элиас покинуть Лех, как из Кашгара поступила свежая порция дурных вестей. Китайские власти потребовали отъезда Далглиша на том основании, что у него нет визы. Раньше они не только закрывали на это глаза, но и всячески сотрудничали с шотландцем. По мнению самого Далглиша, здесь опять не обошлось без российского консула. Изгнание соотечественника казалось плохим предзнаменованием для Элиаса, но тот все же тронулся в путь — и добрался только до Яркенда. Там его встретил почетный караул, зато старший китайский чиновник — амбан — повел себя откровенно враждебно. Когда Элиасу, несмотря на выданный китайской стороной паспорт, не разрешили посетить Кашгар, он понял, что вице-король напрасно уповает на переговоры. Заодно он установил третью возможную причину такого поведения китайцев. В прежние времена они бы, пожалуй, приветствовали появление британского представительства в Кашгаре, чтобы нейтрализовать чрезмерное влияние Петровского, но теперь, получив болезненный опыт общения с задиристым жителем Запада в лице Далглиша, явно решили, что еще один британец окажется ничуть не лучше.

Хотя миссия провалилась, Элиас не собирался возвращаться из Яркенда с пустыми руками; он счел полезным самому проверить различные политические и военные сведения, прежде поступавшие из сомнительных источников, вроде слухов на базарах Ладакха. Вице-король надеялся, к примеру, что в случае российского вторжения в Синьцзян (или даже в восточный Памир) между Великобританией и Китаем возможны отдельные формы военного сотрудничества для противостояния агрессии. Предполагалось, скажем, использовать офицеров Индийской армии в качестве советников или даже командиров в китайских частях. Беглый взгляд на почетный караул у въезда в Яркенд вкупе с последующими наблюдениями обнажил всю бессмысленность этих надежд. Плохо вооруженные, скверно обученные и недисциплинированные солдаты в строю сутулились, болтали, шутили, ели фрукты и громко обсуждали облик «чужеземного дьявола». «Эти люди, — с раздражением писал Элиас в своем дневнике, — просят нас объединиться с ними против русских. Боже всемогущий, что за чушь!»

Настала пора взяться за другие задачи. Вице-король полагал, что на обратном пути в Индию Элиас сможет проехать через восточный Памир и верховья Окса, в том числе побывать в краях, которые не исследовала и не описала экспедиция Локхарта. Китайцы, имевшие определенный интерес к этой отдаленной области, где сходились территории России, Афганистана и Кашмира, возражений выдвигать не стали. Помимо изучения этих неизведанных мест (где бывали только русские), Элиаса попросили разузнать все возможное о местных границах — русских, китайских, афганских или просто племенных. В довершение он должен был обследовать спорный участок земли — неподеленный и пока невостребованный — между восточной частью Афганистана и западной частью Синьцзяна. Первым об этом участке сообщил сэр Дуглас Форсайт — глава миссии ко двору Якуб-бека; затем, двенадцать лет назад, провели беглую разведку. Руководители обороны Индии надеялись, что русские не освоят эту территорию раньше, чем британцы примут соответствующие меры безопасности.

На выполнение всех поручений ушло семнадцать месяцев, многое пришлось делать в самый разгар зимы. За этот срок Элиас, сражаясь с болезнью, преодолел 3000 миль и осмотрел не менее сорока перевалов. Его мнение, если судить по отчету, совпадало с точкой зрения Локхарта: русские вряд ли предпримут полномасштабное вторжение через область, не способную прокормить большую армию. Политическое же проникновение шло активно, именно в нем Элиас видел главную угрозу возможных успехов русских в этом далеком северном краю. Что касается уязвимого участка между афганской и китайской границами, Элиас советовал убедить эти страны соединить границы, дабы любые шаги русских впредь оказались нарушением границ. В этом Элиас и Локхарт были полностью солидарны. Однако по поводу того, как надежнее удержать русских подальше от Читрала, солдат и политический агент кардинально разошлись в своих воззрениях. Правителя Читрала, с которым Локхарт недавно подписал соглашение, Элиас считал крайне вероломным: на него нельзя полагаться, тем паче если русские станут давить. «Никакие клятвы, принесенные такими вот безответственными дикарями, ничего не стоят», — предупреждал Элиас. Единственным способом предотвратить переход новоиспеченного британского союзника на сторону русских он считал крепкие гарнизоны на южной границе Читрала — чтобы угроза с тыла была ощутимее угрозы с фронта. Впрочем, подобные различия во мнениях между недолюбливавшими друг друга военными и политиками не были в новинку для вице-короля, опытного участника Большой игры. Куда больше Читрала руководителей обороны Индии беспокоила Закаспийская железная дорога. Русские инженеры ускоренными темпами строили эту магистраль, явно предназначенную для переброски войск и артиллерии.

* * *

Строительные работы начались в 1880 году по приказу генерала Скобелева, который готовил наступление на Геок-Тепе. Сначала он воспринимал дорогу как способ доставки боеприпасов и снаряжения через пустыни от каспийского порта Красноводск. Предполагалось построить узкоколейку, по которой тяжелые грузы можно буксировать хоть механической тягой, хоть верблюдами и которую можно удлинять по мере продвижения войск. Однако вскоре было принято решение строить полноценную железную дорогу. Сто миль стандартной железнодорожной колеи из европейской России переправили через Каспий. Для укладки сформировали специальный железнодорожный батальон под командованием генерала. Скобелев оказался расторопнее железнодорожных строителей и пошел штурмовать Геок-Тепе, не дожидаясь окончания строительства. А железная дорога между тем двигалась дальше, через владения усмирения туземных племен, и достигла Мерва только через год после капитуляции оазиса перед Алихановым. Угроза войны с Великобританией за Панджшех привела к формированию второго железнодорожного батальона и наращиванию темпов строительства. К середине 1888 года ветка достигла Бухары и Самарканда, после чего приступили к заключительному участку маршрута — до Ташкента.

Среди первых, кто забил тревогу по поводу новой русской железной дороги и