Большая игра - Питер Хопкирк

Для защиты от грабителей-туркмен англичанину предложили в сопровождение отряд казаков. Но Барнаби знал, что туземные племена уже в значительной степени приведены к покорности солдатами Кауфмана и что в целом туркмены, как установил капитан Нейпир, расположены к британцам, на помощь которых рассчитывают, если русские двинутся на Мерв. Разузнав все, что требовалось, Барнаби все-таки решил отправиться прямиком в Хиву, а оттуда, если получится, через Бухару пробраться к Мерву; поэтому он вежливо отказался от сопровождения, но ему навязали проводника, чьей задачей, по всей видимости, было убедиться, что капитан не отклонится от данного пути в Петроалександровск. Этот человек, как выяснилось, служил проводником у русских войск, три года назад захвативших Хиву. Однако для столь целеустремленного и находчивого человека, как Барнаби, его присутствие не могло стать непреодолимой преградой.

Как определил Барнаби, Хивы лучше всего достичь, свернув с дороги на Петроалександровск в точке, расположенной за два дня пути до города. 12 января, наняв лошадей для себя, слуги и проводника и трех верблюдов для перевозки багажа, включавшего кибитку, или туркменскую палатку, он оставил Казалу, якобы направляясь в гарнизонный город. «Верблюдов я нанял до самого Петроалександровска, — писал он впоследствии, — но не имел ни малейшего намерения идти туда, если этого удастся избежать». Капитан знал, что командир русского гарнизона изыщет добрый десяток причин не пускать его в Хиву, не говоря уже о Бухаре или Мерве, а если все же согласится пропустить, то приставит надзирателя. Для начала, чтобы переманить на свою сторону проводника-соглядатая, капитан пообещал тому заплатить 100 рублей в тот день, когда они доберутся через Хиву до Бухары или Мерва. «Коротышка-татарин, — писал Барнаби, — отлично понимал, что, если мы направимся в Петроалександровск, ему почти наверняка не видать обещанной награды». Правда, вслух он этого проводнику не сказал.

Хива находилась в двух неделях пешего перехода по замерзшей пустыне. Свирепый ветер и стужа порой настолько донимали путников, что Барнаби пришлось отказаться от темных очков, металлические дужки которых постоянно примерзали к коже, и смотреть по сторонам сквозь мех шапки, дабы избежать снежной слепоты. По пути ему вспоминались те жуткие страдания, что выпали на долю русских частей из Оренбурга, пытавшихся в 1839 году пойти на Хиву и повернувших назад из-за морозов. Позже капитан узнал, что, пока он двигался на юг, два невезучих казака между Петроалександровском и Казалой замерзли насмерть, ибо казачья форма защищала от минусовых температур гораздо хуже, чем меха и овчины, в которые кутались сам Барнаби и его спутники.

Наконец Барнаби добрался до точки, где дороги на Петроалександровск и Хиву расходились. Здесь он попробовал, упирая на подмеченную алчность проводника, уговорить того изменить маршрут. Барнаби знал, что зять этого человека торгует лошадьми в селении под Хивой, а потому как-то обмолвился, словно невзначай, что намерен в Петроалександровске купить свежих лошадей, потому что нынешние окончательно выбились из сил. Проводник попался на эту уловку и стал клясться, что самых лучших лошадей можно приобрести у знакомого ему торговца, который живет по дороге к Хиве. Отлично зная, что проводник получает немалый барыш от любой покупки, Барнаби кивнул и прибавил, что понадобятся, пожалуй, для дальнейшего пути и новые верблюды. Сначала проводник настаивал, что лошадей и верблюдов пригонят из селения сюда, но затем, когда Барнаби предложил пригнать животных в Петроалександровск, перестал артачиться. В конечном счете решили обойти стороной русский гарнизон и направиться прямиком в Хиву; однако, по уверениям проводника, Барнаби следовало получить разрешение хана посетить столицу. Мулла в соседнем селении помог составить подходящее прошение, которое с посыльным отправили хану. В письме Барнаби назвался британским офицером, который путешествует по здешним местам, желает посетить прославленный город и выразить свое уважение именитому правителю.

Днем позже, когда Барнаби со спутниками переправились на противоположный берег замерзшего Окса, в шестидесяти милях от столицы их встретили и приветствовали двое знатных хивинцев — посланников хана. На въезде в город Барнаби бросился в глаза характерный силуэт виселицы. Ему сказали, что тут вешают осужденных воров, а убийц казнят, перерезая горло огромным ножом, будто овцам. О ханском палаче, которым Барнаби стращали в Казале (дескать, он захочет взять себе на память глаза англичанина), никто не упоминал. Все остатки опасений развеялись, когда Барнаби поселили в ханском гостевом дворце — роскошном здании, великолепная черепица и декоративное убранство которого живо напоминали мавританскую архитектуру Севильи; пол в помещениях обильно устилали отменные ковры. В разгар зимы ханские слуги потчевали гостя дынями, виноградом и прочими восточными плодами, а еще сказали, что хан наказал выполнять любые его пожелания.

На следующее утро Барнаби сообщили, что хан примет его в полдень, и в назначенное время подвели коня, чтобы ехать во дворец. Стража с ятаганами, облаченная в длинные и яркие разноцветные халаты или шелковые накидки, стояла у ворот, а возбужденная толпа хивинцев толпилась вдоль улиц, жадно разглядывая внушительную фигуру англичанина. По городу уже разнеслась молва, что это посланец из Британской Индии, слухи о несметных богатствах которой давно бродили по среднеазиатским ханствам. Барнаби предусмотрительно известил придворных, что прибыл вовсе не как представитель своего правительства или заморского властителя. Сановники, в свою очередь, выразили удивление тем, что он сумел ускользнуть от русских, и прибавили: «Они не слишком-то любят англичан».

Хан сидел на персидском ковре, откинувшись на несколько подушек и грея ноги перед жаровней, в которой тлел древесный уголь. Лет тридцати на вид, он отличался крепким телосложением, а сквозь угольно-черную бороду и усы проглядывал огромный рот, заполненный неровными белыми зубами. К облегчению Барнаби, хан встретил гостя улыбкой, и в его глазах сверкали искорки веселья. «Я сильно удивился, — записывал позднее Барнаби, — после всего, что прочитал в русских газетах о жестокости и несправедливостях, творимых этим хивинским властелином, найдя в нем добродушного собеседника». Хан приветствовал Барнаби, усадил рядом и угостил чаем; покончив с любезностями, он стал расспрашивать гостя об отношениях Великобритании с Россией и пожелал узнать, далеко ли разнесены территории двух стран.

С разрешения хана Барнаби нарисовал карту и указал на ней расположение Индии, России и Британских островов. Хан поразился несоответствию размеров Великобритании и Индии, завоевателя и покоренного, а также обширностью территорий, подвластных русскому царю. Чтобы Барнаби лучше его понял, он обеими ладонями закрыл на карте Россию, но хватило одной, чтобы накрыть Индию. На это Барнаби ответил: Британская империя столь обширна, что над ней никогда не заходит солнце, а на карте изображена лишь малая ее часть.