Большая игра - Питер Хопкирк

Шоу и Хейуорда, — а затем между Индией и Кашгарией одна за другой засновали английские дипломатические миссии, мешая России налаживать отношения с Якуб-беком, тогда как британские военные топографы усиленно картографировали памирские перевалы. Что задумали Лондон и Калькутта? Взаимное недоверие усиливалось, отношения между Великобританией и Россией продолжали ухудшаться, и постепенно становилось ясно, что Афганистан остается средоточием Большой игры, а перевалы Хайбер и Болан являются наиболее очевидными маршрутами для армии вторжения, но возможностей выбора у русских генералов — допуская, что их намерения действительно таковы, — гораздо больше, чем думали раньше. Имперская шахматная доска значительно расширилась, и игра на ней становилась все напряженнее.

* * *

Весной 1874 года, после падения либерального правительства Гладстона, тори вернулись к власти, располагая серьезным большинством в парламенте. Их привел к победе Бенджамин Дизраэли, истово веривший в великое предназначение Британской империи. Он был рьяным сторонником наступательной внешней политики, и эти его убеждения полностью разделяла королева Виктория. Дизраэли долго и много критиковал своих предшественников за слабость, как он выражался, перед русскими, а ныне твердо намеревался исправить положение. Наступательная политика возвращалась, англо-русские отношения существенно охладели. Успехи Санкт-Петербурга в Центральной Азии вполне естественно привели к тому, что Индия оказалась в центре внимания кабинета министров. Дизраэли и новый государственный секретарь по делам Индии лорд Солсбери опасались не столько неизбежности российского нападения, сколько попыток Санкт-Петербурга, вопреки заверениям Горчакова от 1873 года, создать для себя некий оплот в Афганистане. Этот оплот мог послужить источником головной боли для британцев в Индии и даже стать плацдармом для сил вторжения. Поэтому Дизраэли озаботился учреждением постоянной британской миссии в Кабуле, а «ястребы» в его окружении добивались открытия представительств в Герате и Кандагаре.

Для осуществления новой политики премьер-министр решил назначить вице-королем лорда Литтона вместо ставленника либералов лорда Нортбрука. Тот ушел в отставку, резко осудив решение правительства вмешаться во внутренние дела взрывоопасного Афганистана. Накануне возвращения домой Нортбрук предупредил Лондон, что отказ от политики «искусного бездействия» подвергает Великобританию риску «новой ненужной и дорогостоящей войны» с непредсказуемым соседом. Это предупреждение предпочли не услышать, и лорд Литтон, которого снабдили подробными инструкциями относительно предписанной ему новой «наступательной» политики, уверенно взялся за дело. Для начала он объявил королеву Викторию императрицей Индии — тем самым Дизраэли угождал властительнице и одновременно «на недвусмысленном языке» подавал сигнал России, что британские обязательства по отношению к Индии постоянны и абсолютны. Если коротко, руки прочь от наших владений.

Два других хода Великобритании существенно улучшили положение Индии. В обстановке строжайшей секретности корона выкупила 40 процентов акций недавно открытого Суэцкого канала. Этот водный коридор сокращал морской путь в Индию приблизительно на 4500 миль, и Дизраэли стремился удостовериться в том, что жизненно важному маршруту для переправки войск и товаров никогда не смогут угрожать вражеские силы (прежде всего подразумевались русские, вздумайся им захватить Константинополь и турецкие проливы). Выкуп пакета акций у правителя Египта, спасший того от банкротства, сделал Великобританию крупнейшим акционером компании Суэцкого канала. Второй ход на благо Индии обеспечило открытие в 1870 году прямой подводной кабельной телеграфной связи с Лондоном. Пятью годами ранее открылась сухопутная телеграфная линия, но она проходила через Тегеран и была, таким образом, уязвима для вмешательства или уничтожения во время войны. Новый подводный кабель виделся куда более надежным. «Пока Великобритания правит морями, телеграммы будут в безопасности от врагов, — объявляла газета „Таймс“. — Чтобы отыскать и поднять кабели, нужно знать точное их расположение и иметь в своем распоряжении специально оснащенное судно с надлежащим оборудованием и обученным экипажем, а также располагать изрядным запасом времени. Кабельные линии пролегают вне крупных судоходных путей, и никакое судно, занятое их поиском, не ускользнет от внимания». Открытие новой линии связи вдобавок позволяло Уайтхоллу более плотно контролировать управление Индией. Теперь ответ на запрос поступал через считаные часы, а не спустя недели или даже месяцы, как прежде.

Наставления от Дизраэли новому вице-королю лорду Литтону предусматривали вовлечение в оборонительный союз с Великобританией не только Афганистана, но и соседнего Белуджистана, на территории которого находился перевал Болан, ведущий из Афганистана в Индию. Белуджистан в то время раздирали внутренние распри, угрожавшая трону хана Келата. Обеспокоенная нестабильностью региона и явной неспособностью хана совладать с непокорными племенами Калькутта рассматривала возможности устранения правителя и его замены на более подходящую кандидатуру. Этому решительно противились британские политические советники на местах, которые считали, что такие действия принесут гораздо больше вреда, чем пользы. Так что в итоге сошлись на том, что капитан Роберт Сэндмен, обладавший замечательным влиянием на вождей белуджей, попробует воздействовать убеждением. Зимой 1875 года вооруженный одним револьвером Сэндмен побывал у мятежных горцев и смог уладить их разногласия с ханом. Следующей осенью в знак благодарности Калькутте за поддержку трона (а также за щедрую ежегодную субсидию) хан согласился передать Великобритании в постоянную аренду область, примыкающую к перевалу Болан, и близлежащий гарнизонный город Кветта.

Афганистан, как и следовало ожидать, доставлял куда больше хлопот. Отчасти эти затруднения проистекали из предыдущей политики невмешательства в афганские дела. Опасаясь русских больше, чем страшились сами англичане, эмир Шер-Али, сын Доста Мухаммеда, в 1873 году обратился к лорду Нортбруку с предложением заключить оборонительное соглашение против угрозы с севера. Выполняя инструкции правительства Гладстона, вице-король отверг это предложение — и сделал Шер-Али выговор по ряду других вопросов. Эмир, разумеется, был возмущен отказом тех, кого считал своими друзьями. Вскоре в Индию стали поступать депеши о попытках эмира связаться с генералом Кауфманом в Ташкенте. Задание от Дизраэли Литтону состояло в том, чтобы исправить ущерб, нанесенный действиями Нортбрука: эмиру предлагалось желанное соглашение, но с дополнительным условием принять в Кабуле или Герате постоянного британского представителя. Это делалось для того, чтобы пристально следить за поведением Кауфмана при дворе, поскольку эмира теперь небезосновательно подозревали в связях с русскими и потому не вполне ему доверяли. Правда, советники, не относившиеся к числу «ястребов», предупреждали Литтона о том, что сама мысль о присутствии где-либо в Афганистане британских чиновников окажется совершенно неприемлемой для эмира. Эмир не согласился даже принять в Кабуле на переговорах британскую миссию: мол, иначе у него не останется никаких оснований отказывать в том же русским. Шер-Али настаивал, что переговоры должны проходить на границе или в Калькутте. Конечно, все это нисколько не укрепляло доверия Литтона к эмиру, а уж пагубное влияние Санкт-Петербурга лорд усматривал буквально во всем.

«Возможность войны с Россией очень возбуждает, — писал он лорду Солсбери в сентябре 1876 года, — но применительно к Индии она меня ничуть не заботит. Если