Большая игра - Питер Хопкирк

Кое-какие слухи о российских приготовлениях все же расходились, и от Санкт-Петербурга потребовали официальных заверений в том, что в Центральной Азии никакие новые завоевания не планируются. Заверения были даны, и Лондон их принял, а тринадцатитысячная армия под командованием Кауфмана между тем готовилась к броску на Хиву. Наконец, когда скрывать происходящее далее уже не было возможности, Санкт-Петербург заявил, что не вынашивает намерений по захвату города навечно. Британскому министру иностранных дел дали понять, что русский царь «отдал на сей счет недвусмысленное распоряжение».

После двух предыдущих неудач, в 1717 и 1839 годах, русские старались избегать малейшего риска. Они пересекли пустыню одновременно с трех сторон — из Ташкента, Оренбурга и Красноводска. Хан, отлично знавший, сколь огромное расстояние придется преодолеть атакующим, поначалу чувствовал себя в безопасности. Но когда войска Кауфмана далеко забрались в его владения, он изрядно обеспокоился. В попытке задобрить наступающих он освободил два десятка невольников и пленников (всех, кого удерживали в Хиве), но ничего этим не добился. Когда передовые отряды русских приблизились к столице ханства на тринадцать миль, к Кауфману прибыл двоюродный брат хана с предложением безоговорочно сдаться и навсегда подчиниться царю, если российский командующий согласится остановить войска. Кауфман ответил, что переговоры состоятся, только когда он войдет в город. Чтобы поторопить хана с решением, русские опробовали на глинобитных стенах столицы новейшие пушки германского производства. 28 мая 1873 года хан бежал, а на следующий день Кауфман триумфально вступил в Хиву.

Хотя, как до того в Ташкенте, Самарканде и Бухаре, русские победили всего-навсего плохо вооруженных и недисциплинированных туземцев, падение Хивы в Санкт-Петербурге выдавали за громкую психологическую победу. Во-первых, были стерты разом все унижения прошлых неудачных походов на Хиву и горькая память о поражении в Крымской войне. Во-вторых, царь существенно укрепил во всей Центральной Азии свой престиж и подтвердил славу непобедимого русского оружия. В-третьих, Россия подчинила себе судоходство в низовьях Окса, присвоив все сопутствующие коммерческие и стратегические выгоды, и полностью завладела восточным побережьем Каспия. Удалось сомкнуть широкий промежуток на южном азиатском фланге российской границы, а ликующие отряды Кауфмана оказались в 500 милях от Герата, древних стратегических ворот Индии. Мрачные предчувствия Уилсона, Муркрофта, де Лейси Эванса и Киннейра спустя полвека словно воплощались наяву. «С захватом Хивы, — предупреждал Министерство иностранных дел британский посол в Санкт-Петербурге, — русские обрели надежную опору, с которой они могут угрожать независимости Персии и Афганистана, нагнетая тем самым постоянную опасность для нашей Индийской империи».

Последовал обмен жесткими дипломатическими нотами между Лондоном и Санкт-Петербургом, и русские вновь заверили британское правительство, что оккупация Хивы носит временный характер. Но в ноябре «Таймс» опубликовала подробности секретного соглашения между русскими и хивинцами: из документа следовало, что хан признает себя вассалом царя, а его страна становится российским протекторатом. Британцы поняли, что их снова обманули. Россия же настаивала на том, что военная необходимость и изменившиеся обстоятельства заставляют отказаться от прежних намерений (это оправдание звучало далеко не впервые). Российский министр иностранных дел князь Горчаков даже выговаривал британцам: «Лондонский кабинет как будто полагает, исходя из нескольких наших сообщений, отправленных по доброй воле и в знак дружеского расположения, по поводу нашего взгляда на Центральную Азию, в особенности по поводу нашего неизменного стремления не продолжать завоеваний или присвоений, что мы связаны по отношению к нему какими-то строго установленными обязательствами». Разумеется, князь никого не ввел в заблуждение, но все иные способы воздействия на Россию, кроме войны, казались бесполезными — а русские тем временем готовились сделать следующий ход.

Чтобы не испытывать на прочность британскую сдержанность, князь Горчаков потрудился дать новые заверения. «Его императорское величество, — объявил он, — не имеет намерения раздвигать границы России за пределы, достигнутые в настоящее время в Центральной Азии как со стороны Бухары, так и со стороны Красноводска». Князь не упомянул о Коканде, где правитель с самого падения Ташкента был договором накрепко привязан к России. Летом 1875 года там произошло восстание против русских и их ставленника. У Кауфмана появился желанный предлог захватить этот нестабильный и номинально независимый край. 22 августа русские войска разбили главные силы мятежников, и через четыре дня Кауфман вступил в Коканд[110], над которым подняли российский имперский стяг. После нескольких новых сражений, в которых мятежники понесли тяжелые потери, пали города Андижан и Ош. Вскоре после этого ханство объявили частью центральноазиатской губернии и переименовали в Ферганскую область. Александр, как гласило официальное заявление, «уступил пожеланиям жителей Коканда стать российскими подданными». Всего за десять лет русские аннексировали территорию размером в половину Соединенных Штатов Америки и возвели поперек Центральной Азии преграду от Кавказа на западе до Коканда и Кульджи на востоке.

Те, кто отвечал за оборону Индии, крайне встревожились. После присоединения Кокандского ханства к Российской империи закаленные в сражениях войска Кауфмана располагались в 200 милях от Кашгара. Захват города русскими казался вопросом времени, а вместе с Яркендом они могли завладеть перевалами к Ладакху и Кашмиру. Тогда кольцо вокруг северных границ Индии полностью сомкнется, позволив русским наносить удары в южном направлении практически из любой точки по их выбору. Мешали разве что крупные горные цепи севера — высокогорный Памир и Каракорум. До недавнего времени считалось, что они непроходимы для современной армии с ее артиллерией и другим тяжелым снаряжением. Шоу и Хейуорд первыми попытались это мнение опровергнуть, но специалисты их предупреждениям не вняли. Теперь же схожие опасения относительно уязвимости северных перевалов начали выражать люди, от чьих слов не так-то просто было отмахнуться.

* * *

К тому времени в Индию вернулась делегация во главе с сэром Дугласом Форсайтом, побывавшая по распоряжению вице-короля при дворе Якуб-бека в Кашгаре. На сей раз британцам оказали радушный прием, а обещания, данные мусульманским правителем, существенно превосходили посулы, которыми он осыпал ранее российских гостей. Однако, несмотря на заверения в вечной дружбе между Кашгарией и Великобританией и на грезы о большом торговом союзе, из этой затеи ничего не вышло. Обширные рынки для европейских товаров, в которые верили британцы и русские, оказались иллюзией. Вдобавок стало вскоре ясно, что Якуб-бек лишь стравливает между собой могучих соседей, используя их взаимную ревность, чтобы укрепить собственные позиции. Похоже, у него имелись некие устремления применительно к Большой игре. Делегация Форсайта, словом, не сумела добиться от коварного правителя ничего, кроме пустых обещаний, но в одном она преуспела. Якуб-бек позволил подполковнику Томасу Гордону и двум другим офицерам с небольшим отрядом возвратиться домой через Памир. Маршрут, который они избрали, почти в точности совпадал с тем, которым