Большая игра - Питер Хопкирк

мере на семи, включая русский, турецкий и арабский. Наконец, он отличался неуемной жаждой приключений, которая сочеталась в нем с мужественным и цветистым стилем письма. Не удивительно, что два последних качества обеспечили ему признание Флит-стрит[113], и в долгих ежегодных отпусках он подвизался не раз в качестве специального зарубежного корреспондента «Таймс» и других изданий, а однажды совершил путешествие вверх по Нилу, чтобы взять в Хартуме интервью у генерала Гордона[114].

В очередном отпуске Барнаби надумал побывать в российской Центральной Азии, которая считалась закрытой для британских офицеров, чиновников и прочих путешественников. План состоял в том, чтобы отправиться в Санкт-Петербург и обратиться за разрешением проследовать в Индию через Хиву, Мерв и Кабул непосредственно к военному министру графу Милютину. Затея казалась безнадежной, ведь именно в то время англо-русские отношения были крайне далеки от сердечных. Но Барнаби по жизни придерживался простого принципа: там, где есть хотя бы малый шанс, нужно пробовать. Правда, получить разрешение на свою поездку от британского Форин-офис или от начальства он даже не пытался, поскольку знал заранее, что ответ будет отрицательным.

Всего с 85 фунтами багажа Барнаби 30 ноября 1875 года отправился с лондонского вокзала Виктория ночным почтовым поездом в Санкт-Петербург. В российской столице друзья встретили его предупреждением, что власти не согласятся пропустить капитана дальше. Ему говорили: «Наверняка решат, что вас послало ваше правительство взбунтовать хивинцев. Они никогда не поверят, что британский офицер за свой счет просто хочет посетить Хиву». Ко всеобщему изумлению, друзья ошибались: уже на следующий день Барнаби получил ответ на поданное Милютину прошение, и выяснилось, что министр в целом не возражает против поездки. В письме указывалось, что официальным лицам по пути следования капитана предписано оказывать ему содействие, однако «правительство Его Императорского Величества не несет ответственности в случае продления поездки за пределы российской территории» и не может ручаться за безопасность британца в местности, которой не управляет. Барнаби счел этот ответ двусмысленным. Либо Милютин подразумевал, что капитану не следует посещать Хиву, номинально еще самостоятельную, а также Мерв, где Россия не командует, либо военный министр предоставлял ему свободу действий, одновременно умывая руки. Учитывая обстоятельства, большинство людей сочло бы, что Милютин имел в виду первое. Но Барнаби решил исходить из второго допущения. Очень странно, кстати, что министр вообще согласился на путешествие Барнаби по среднеазиатским владениям царя — разве что он опасался ответных шагов со стороны британских чиновников, которые до сих пор позволяли русским путешественникам свободно перемещаться по Индии и другим территориям империи.

Барнаби был вовсе не первым британским офицером, предпринявшим попытку достичь Мерва, который, как считали, мог вскоре сделаться очагом англо-русского конфликта, попытайся Кауфман захватить город. В минувшем году, путешествуя по северо-восточной Персии, офицер разведки Индийской армии капитан Джордж Нейпир собрал немало стратегических и политических сведений относительно возможного наступления русских на Мерв из Красноводска, нового форпоста на восточном берегу Каспия. Получив приглашение побывать в Мерве от туркменов, жаждавших заручиться британским покровительством на случай столкновения с частями Кауфмана, Нейпир неохотно отказался, чтобы не возбуждать «чрезмерных упований» среди местных племен. За пять месяцев до прибытия Барнаби в Санкт-Петербург другой британский офицер, полковник Чарльз Макгрегор, позднее руководитель индийской военной разведки, добрался до Герата и намеревался двинуться в Мерв. Однако начальство в Калькутте в срочном порядке потребовало от него остановиться, ибо имелись опасения, что посещение этого стратегически важного оазиса британским офицером, к тому же сотрудником разведки, может спровоцировать Кауфмана на «нежелательные действия». По возвращении Макгрегору сделали выговор за то, что он вообще отправился в те края, пускай полковник, подобно Нейпиру, и сумел собрать немало ценных сведений об этой малоизвестной местности.

Сам себе начальник, Барнаби отнюдь не собирался идти на поводу у таких соображений. Проделав часть пути по железной дороге, а потом на перекладных, он добрался до Оренбурга перед самым Рождеством. По дороге он встретил отбывавшего в Санкт-Петербург местного губернатора с супругой. «Помните, — сказал ему русский, — вам не разрешали направляться в Индию или Персию. Возвращайтесь-ка в европейскую часть России тем же путем, каким прибыли сюда». Барнаби догадался, что губернатор получил от Милютина соответствующие указания и теперь не старается скрывать свое недовольство появлением англичанина и не намерен помогать даже советами; вдобавок из Санкт-Петербурга губернатора явно предупредили, что британский офицер говорит по-русски (мало кто из соотечественников Барнаби мог этим похвастаться), пусть при встрече капитан обратился к чиновнику на английском. Так или иначе, губернатор не стал мешать Барнаби добраться до Оренбурга, но вот насколько далеко его пропустят потом, оставалось лишь гадать. Капитан осознавал, что повсюду, куда бы он ни пошел, русские станут за ним следить и позаботятся, чтобы он не увидел больше положенного. В Оренбурге он встретил перемещенного туда русскими бывшего хана Коканда; этот низвергнутый правитель очевидно наслаждался своим новым положением и недавно устроил бал для гарнизонных офицеров и их жен. Еще капитан узнал, что Кауфман запросил подкрепление из двух полков в Центральную Азию, но для чего — уточнить не удалось.

Наняв слугу-мусульманина и лошадей для перевозки багажа, Барнаби на санях покатил по снегу в русский город-крепость Казала[115], расположенный в 600 милях от Оренбурга, на северном берегу Аральского моря. Оттуда он надеялся достичь Хивы и попасть в Мерв, а затем отправиться в Афганистан. Зима 1876 года, по воспоминаниям, выдалась суровой, и поездка на юг не доставила удовольствия, поскольку приходилось прокладывать путь через заносы и пережидать обильные снегопады. Сам Барнаби впоследствии старался все обратить в шутку, однако он едва не отморозил себе пальцы рук, неосмотрительно заснув со снятыми рукавицами. На его счастье, помогли случайно встреченные дружелюбные казаки, которые немедля растерли ему руки скипидаром, восстанавливая циркуляцию крови. «Еще чуть-чуть, — заметил один из них, — и вы бы запросто лишились обеих рук». Подвижность конечностей восстановилась только через несколько недель.

В Казале русские офицеры встретили Барнаби вполне радушно, однако всячески давали понять, что с нетерпением ожидают схватки с британцами за владение Индией. «Мы будем по утрам стрелять друг в друга, — сказал один русский, вручая Барнаби стакан водки, — и напиваться в перемирие». На следующее утро Барнаби прямо спросил местного коменданта, как лучше добраться до Хивы, лежавшей в 400 милях к югу; ему честно сказали, что нельзя ехать туда напрямую, сначала нужно навестить ближайший гарнизонный пост Петроалександровск и получить разрешение посетить ханство. Когда Барнаби спросил, что случится, если он направится прямиком в Хиву, комендант объяснил, что туркмены, кочующие по окрестной пустыне, чрезвычайно опасны, как