Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

не такой. Ему нравится оценивать несколько мнений, а потом решать самому. Он всегда дает вам возможность быть самим собой, самовыражаться и быть честным, и для меня это ключ. Я считаю, что это одна из сильных сторон Роджера. Мы не всегда во всем соглашаемся, но я думаю, что это как раз и интересно.

После короткого сна в отдельной каюте Федерер разогрелся перед своим первым визитом в Чикаго с помощью викторины.

– Команда НФЛ?

– «Медведи», – ответил он.

– Команда НХЛ?

– «Блэкхокс!»

– Бейсбольная команда?

– «Кабс!»

– А еще?

Последовала пауза, прежде чем Федерер ответил – правильно:

– «Уайт Сокс».

Неплохо для швейцарца, который чаще смотрел футбол, чем бейсбол. Федерер – спортивный фанат, в юности он был большим поклонником НБА и «Чикаго Буллз». Когда ему было семнадцать, в его комнате были плакаты с изображением Майкла Джордана и Шакила О’Нила (а также плакат с изображением Памелы Андерсон в купальнике).

Чикаго привлекал Федерера возможностью организовать Кубок Лейвера в United Center – домашней арене «Буллзов». Вскоре после приземления в международном аэропорту Чикаго Мидуэй мы направились именно туда. Федерер посетил United Center с Кирьосом, австралийцем, который не мог играть за сборную мира на Кубке Лейвера, но, учитывая его двойственное отношение к теннису, наверняка предпочел бы быть звездой НБА.

Сюрпризом стал их гид: Скотти Пиппен, прекрасное дополнение Джордана в «Буллзах». У Федерера пошли мурашки по коже, когда Пиппен проводил их в раздевалку и на арену.

– Это была особенная встреча, – отозвался о Скотти Федерер. – Ник сейчас много следит за баскетболом. Я до сих пор смотрю некоторые игры, но, когда играл Скотти, я действительно следил за баскетболом.

Четыре часа в Чикаго были похожи на быструю пробежку с посещением пиццерии, Чикагского театра, парка Миллениум и отеля Chicago Athletic Association на пресс-конференцию с Родом Лейвером, капитаном World Team Cup Джоном Макинроем, Кирьосом и мэром Чикаго Рам Эмануэль.

– Жизнь Роджера без суеты – это не жизнь Роджера, потому что он умеет жить только так, – сказал Годсик.

Я присоединился к Федереру на заднем сиденье во время поездки обратно в аэропорт Мидуэй, к частному самолету и его рейсу в Майами. Я спросил его, проводил ли он когда-нибудь время в одиночестве на этом этапе своей жизни.

Он засмеялся и, казалось, был удивлен вопросом.

– Не очень часто, – сказал он. – Но время от времени я путешествую без Мирки и детей, поэтому у меня освобождается время в номере отеля.

Но он признался, что у него нет особой потребности в одиночестве, даже если иногда действительно чувствуется необходимость воссоединиться с природой и более мирной окружающей средой после слишком долгого времени на корте и в пути. Однако он дал понять, что еще не устал от путешествий.

– Посмотрите на сегодняшний день, – привел он пример. – Мы уехали с восходом солнца из прекрасной погоды Индиан-Уэллса, и вот мы здесь, в холоде и совсем другой атмосфере. В этом вся прелесть путешествий – видеть разные места. Я люблю это. Я все еще наслаждаюсь этим.

Без очередей службы безопасности в аэропорту и процедуры посадки на самолет, безусловно, путешествовать проще, как и улавливать красоту, но Федерер все еще казался сверхъестественным человеком с его любовью не только к игре, но и ко многим вещам, которые подразумевались при участии в профессиональных турнирах. Кубок Лейвера был для него мостом между поколениями: между организаторами соревнований времен Лейвера и будущей волной звезд.

– Мне кажется, что колесо в теннисе постоянно вращается, и со временем ты становишься легендой, – сказал он. – Мне кажется, это хорошо, что легенды все еще могут поделиться опытом в социальных сетях. В наши дни у легенд хватает историй, которые можно рассказать, так что это одна из главных причин, по которой мне понравилась идея Кубка Лейвера. Для меня Лейвер действительно выдающийся человек, но он не был единственным представителем своего поколения, например Лью Хоад и Кен Роузуолл. Этим ребятам действительно пришлось потрудиться. Тони Рош рассказал мне много историй, и я подумал, что было бы неплохо поблагодарить их за вклад в мир спорта. Никто на самом деле не знает их истории, и, если вникнуть в нее, она весьма примечательна. Они сыграли примерно в 150 городах за 200 дней. На самом деле это больше похоже на бродячий цирк.

Но Федерер также хотел сыграть роль наставника: напоминать юным звездам об их месте в континууме и помочь им избежать ловушек юношеской славы и богатства.

– Мое кредо: «Просто будь заинтересован, интересуйся всем, чем можешь», – сказал Федерер. – Это могут быть финансы, может быть общение с вашим агентом. Это могут быть ваши спонсоры, ваши налоги. Как бы то ни было, не позволяйте другим людям принимать все эти решения за вас. В конце концов, если есть проблема, виноваты вы. Это мой самый большой совет всем.

Я спросил Федерера, что он видел в глазах молодых игроков, когда объяснял свое кредо.

– Я чувствую, что они думают: «Хорошая идея», – сказал он. – А потом вы говорите: «Ну, да, тогда что-нибудь сделайте с этим».

Шофер направил машину прямо на взлетно-посадочную полосу, остановившись рядом с самолетом. Первая поездка Федерера в Чикаго была почти завершена, но она принесла еще один сюрприз, поскольку из-за сильного ветра Роджеру было трудно открыть дверь машины.

После победы в этой битве он вежливо попрощался и поборолся с еще одним или двумя порывами ветра на пути вверх по лестнице, прежде чем, наконец, нырнуть в самолет.

Мои путешествия с Федерером закончились, и, написав колонку на следующий день, я вскоре снова оказался в воздухе: на среднем месте в эконом-классе на рейсе American Airlines, который направлялся в Бостон. Когда я ужинал на своем подносе и делил оба подлокотника с соседями, все это казалось расплатой: резкая проверка реальностью после длительного пребывания в мире Федерера.

По прибытии в аэропорт Логан я сел на автобус, идущий на север, в мой город недалеко от границы с Нью-Гэмпширом, но приехал после 2 часов ночи, а это означало, что было слишком поздно вызывать местное такси.

В итоге я прошел два километра до дома по обочине дороги, катя за собой чемодан и иногда громко смеясь в темноте над контрастом между гламурным началом моего пути и его пешеходным финишем.

Это, как мне показалось, было тем видом одиночества, который так редко испытывал Федерер.

Глава шестнадцатая

Фелсберг, Швейцария

Корт назывался «Роджер», и Федерер приводил на нем в порядок грунт, как плотник подметает пол в мастерской после напряженного трудового дня на станке.

Он не играл на