Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

но тыловые. За короткое время успели стать все друг с другом на «короткую ногу». Поручика Сергеева все так и зовут «Пинчером». Штабс-капитана Архангельского прозвал «Нумой Помпилием», подпоручика Вебера — «Составителем планов». Лукина полковники прозвали «исполнителем цыганских романсов» и «певцом свободных песен». Прапорщик Остриков у нас идет под кличкой «товарищ прокурор». Несмотря на то, что завтра у нас экзамены, настроение у всех было какое-то веселое и за ужином за столом мы развели классическое «количество смеха». Заниматься уже порядком надоело.

Сюда приехал генерал Май-Маевский. Наш певец Лукин встретил своего знакомого среди чинов его штаба. Тот ему говорил, что в данный момент на фронте против одного нашего полка приходится 9 полков красных. Наши всё время отходят, прикрываясь небольшими заставами. По его словам, такое отступление будет продолжаться до границ Донецкого бассейна, где предположено задержаться и оттуда снова перейти в наступление. Неужели это действительно так?

5.12.1919. В 8 утра начались экзамены. Спрашивали самую ерунду: было прямо обидно, что офицеры предъявляют такие маленькие в смысле знаний требования. Полковников экзаменовали отдельно от нас. Несмотря на такие легкие требования 5 человек все-таки умудрились провалиться. Пролетели «Певец», «Пинчер», «Нума Помпилий» и еще два капитана, причем один командовал раньше батареей, а другой, Фертик Медынский[147], поразил всех безнадежностью своего ответа и преступным незнанием простых вещей. «Товарищ прокурор» совсем отказался держать экзамен. Это здорово «обрадовало» нашего руководителя полковника Жаркова[148] такими «блестящими» результатами, если из 13 человек группы один не держит, а 5 провалилось.

6.12.1919. Сегодня последний экзамен — материальная часть. По всем экзаменам я прошел без запинки. Не знаю как другим, но мне пребывание в Школе принесло существенную пользу, и я доволен, что попал в нее, хотя вначале страшно ругался. Занимался я значительно шире программы нашего курса и прилично познакомился с теорией артиллерии и правилами стрельбы с закрытых позиций и пристрелки. Теперь у меня нет совсем в этой области неясных вопросов. Несколько неинтересно вышло то, что здесь пришлось проторчать уж больно долго. От сырости или от каких-либо иных причин у меня в правом колене появились ревматические боли, и по вечерам и ночью основательно ноет моя нога. Всем не выдержавшим в свидетельстве указали, что должность младшего офицера они занимать в батарее не могут. В интересное положение попали наши провалившиеся капитаны.

7.12.1919. Киев и Полтава нами оставлены. В сегодняшней сводке упоминается уже Константиноград, севернее которого идут бои. На Ново-оскольском направлении идут бои в районе Купянска; на Лискинском нами оставлен город Богучар. Под Царицыном как будто затишье. Почти вся конница Буденного переброшена красными из-под Царицына на центральное направление. Генерал Улагай[149] принял на себя командование конными массами на Харьковском фронте. Очевидно, нашу конницу тоже начали перебрасывать в центр, до этого отступления там никаких конных масс, кроме 5-го кавалерийского корпуса[150] генерала Юзефовича, не было. Корпус этот был малочислен, потрепан и довольно слаб. Он самостоятельно держал участок левее нас и всё время то брал, то отдавал город Севск.

В Севастополе быстро разрастается эпидемия сыпного тифа, больницы переполнены, и средств для борьбы с ним у города мало. С 10 числа закрываются все учебные заведения.

28 числа Екатеринослав наконец очищен от банд махновцев группой генерала Слащева. По сведениям газет, город сильно пострадал.

По случаю окончания занятий и экзаменов решили освежить водкой память. Сначала, как обыкновенно, многие собирались принять участие в пирушке, а под конец остались только полковник Мрозовский и я. С большим трудом достали мы водки, предварительно обегав много ресторанов и погребков. Сегодня объявлена всеобщая мобилизация и поэтому усиленно следили за тем, чтобы не было абсолютно никакой продажи вина (водка вообще запрещена в продаже). Помог нам в этом деле номерной в гостинице «Бристоль». Вечер провели прилично; в меру выпили водки, вина, хорошо поели и приятно поговорили с полковником. Удивительно компанейский человек этот Николай Дионисиевич. Удовольствие это обошлось нам около 1000 руб. на обоих вместе.

8.12.1919. Утром под окном Пинчера, выходившим к морю, я подобрал разбившегося орла. Каким путем погибла эта громадная птица и очутилась у самого окна, прямо непонятно. Я сообщил об этом Пинчеру. Он положил орла на свою постель, распростер ему крылья и сказал: «Это неспроста, что орел чуть не влетел в мое окно и разбился насмерть — это моя смерть». Чудак этот Пинчер. Вначале я возмущался им и презирал его, а потом мне стало его жаль. Через некоторое время я увидел Пинчера около его постели. Он стоял, понурив голову над орлом, и плакал самыми настоящими слезами. Определенно стало его жаль.

Собрались мы с подпоручиком Козицыным в город. Катер ушел у нас под самым носом; тогда мы решили прокатиться просто по морю на ялике под парусами. С нами поехал еще прапорщик Скуратовский[151] с женой. Занятная пара: он — определенный дуб, а она — сплошная дура. Скуратовский провалился на экзаменах в середине ноября и, ловчась от фронта, пристроился к школе на должность какого-то каптенармуса (сколько таких пристроившихся субчиков в школе — прямо ужас!). Ветер был приличный. В бухте было довольно тихо, когда же мы выехали в открытое море, то там начало покачивать довольно прилично, волны достигали приличной величины, и подбрасывало нашу маленькую лодочку основательно. Отъехали мы от берега версты на 4, и около самого «ревуна» (ревущий буек для предупреждения судов во время тумана, когда не видно створного маяка: он устроен таким образом, что благодаря волнам, когда он то опускается, то подымается через особый клапан выходит и входит воздух и производит особый гудящий, ревущий звук) нас так покачало, что прапорщик сидел ни жив, ни мертв, а его жена начала почти плакать и кричать, что больше она никогда под парусом в такую погоду не пойдет. Еще больше их напугало то, что мы некоторое время не могли отъехать от места.

Мне лично очень нравятся такие поездки; ни одной минуты я даже не думал о каком-либо несчастье. С удовольствием могу сказать, что за всё это время мне удалось воспитать в себе самом известный твердый дух и достаточное самообладание, это весьма важно в особенности при нынешних условиях. Моря я раньше не знал, но оно мне страха не внушает, несмотря на то, что плавать я почти не умею. В этом я убедился во время шторма 21 октября около Керчи и при поездках тут во всякую погоду на лодке. Прокатились мы действительно роскошно, и стоило это удовольствие тоже