Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

едят). Думал о доме, главным образом о том, как бы прошел этот день, если бы я был дома. Из ресторана пошли с Пинчером в кафе, и оттуда он проводил меня немного на вокзал. Прощаясь, он сказал мне: «Вот вы едете на фронт, а всей этой гуляющей, фланирующей публике ни до вас, ни до фронта нет никакого дела». Страшно жалел, что уезжал из Севастополя во время темноты. Я стоял у окна при тусклом лунном свете (начало 1-й четверти), смотрел на роскошные места, лежащие вдоль жел. дороги. Проезжал через 7 туннелей, Бельбек, Инкерман, Бахчисарай, ст. Альма, г. Симферополь.

Возвращение из Севастополя на фронт

14.12.1919. Едем довольно тихо, несмотря на название поезда курьерский и «Молния». Ехали через Джанкой, Мелитополь, Федоровку, Большой Токмак, Верхний Токмак, Цареконстантиновку. На ст. Большой Токмак въехали в снежную полосу. Температура резко изменилась, было около 10° ниже нуля. На всякий случай, от нападения разных банд на поезд, из офицеров были установлены караулы в вагонах и на паровозе.

Мне пришлось ночью 2 часа продежурить на паровозе. Паровоз наш ни к черту. На каждом перегоне раза 3 останавливались в поле и больше чем по часу набирали пар. Двигались же вообще после перехода на Токмакскую линию не больше, чем по 10 верст в час, не считая остановок. Сплошное преступление такое состояние железных дорог. Делается это, должно быть, не случайно, а умышленно. Прямо жаль смотреть на всё это. Шутки вообще плохие. Меньшинство лезет из кожи, затрачивая все усилия, а остальные все — безответственные или преступные лица. Как бы ни было, полный беспорядок налицо.

15.12.1919. Утром прибыли в Волноваху. Казалось бы, здесь хлебный район, и всё съедобное должно быть недорого. Но цена хлеба, не говоря уже о прочем, меня поразила. Черный хлеб здесь в 3 раза дороже, чем в Севастополе белый.

Прочел очень строгий приказ генерала Врангеля о всех «ловчащихся». Довольно много народу, говорят, уже повешено. Между прочим говорят, что Врангель повесил 4 генералов и около 20 офицеров из штаба Май-Маевского, причем последнего чуть ли не постигла та же участь. Всё это время «Май» проводил со своим штабом в безудержных ежедневных кутежах, и зачастую его выносили буквально замертво. Фронтом он не интересовался и купался в шампанском и деньгах, которыми его подкупали жиды. Невинное занятие «Мая» — и море невинной крови, к которой он не имел права относиться так просто, как к выпитому им шампанскому. В Севастополь при мне еще приезжал какой-то подпоручик из штаба «Мая», устраивать свою жену на квартиру после эвакуации Харькова. Насчет фронта он сказать ничего не мог, говорил только об ужинах и обедах и нагло заявлял, что у них в штабе могут служить офицеры только в том случае, если у них не меньше 100 000. Говорил с офицерами с махновского фронта; они говорят, что у Махно немало офицеров, они находятся на командных должностях и носят шинели мирного времени, только без погон. Самое замечательное то, что у «зеленых» тоже есть русские офицеры, эти уже ходят, как ни странно, но в погонах. Где только нет нашего брата, даже в мелких шайках дезертиров его можно найти.

До ст. Велико-Анадоль тянулись несколько часов, а на Еленовке совсем застряли. Наш паровоз пошел в Рутченково за углем, а там его захватил какой-то поручик и приказал вывозить свой эшелон. Тут я узнал, что везде все эвакуируются, на всех станциях громадное скопление эшелонов и здоровые пробки. Разнесся слух, что красными заняты Дебальцево и Бахмут. На Иловайской скопилось до 140 эшелонов. Все пассажиры страшно ругают нашу курьерскую «Молнию». Я утешаю их и говорю: «Удивительного и ненормального ничего нет, зимой молнии не бывают». Морозик здесь уже весьма основательный; дело дошло до –20°.

16.12.1919. Дотянули нас до разъезда Доля, где выяснилось, что наш курьерский будет стоять по крайней мере сутки. С большим трудом после целого ряда переговоров нескольких офицеров, и я в том числе, устроились в караульный вагон английской миссии, которая отправлялась через Иловайскую в Таганрог. Доехали до ст. Караванной и там выяснилось, что на Иловайскую мы уже никак не попадем. Говорят, что 25 эшелонов из Иловайской будут пропущены через Караванную в Крым, а остальные будут уничтожены. Кавалерия красных прорвалась у Дебальцево, там влипли Марковцы, оставлена была батарея. Корниловцам тоже не повезло, красные захватили весь штаб Корниловской дивизии, успел выскочить только начальник штаба. Теперь эта кавалерия пошла двумя группами: одна на Иловайскую, другая на Матвеев Курган. Попасная, Бахмут, Дебальцево действительно заняты красными. Никогда не думал, что положение дел настолько серьезно.

17.12.1919. Ровно 2 года тому назад я выехал из Москвы. Сколько раз вспоминаю слова Оли и ее боязнь. Очень много из того, что она предчувствовала, оправдывается. Как хочется и как очевидно не скоро еще удастся увидеть ее и всех своих и поговорить по душам со всеми. Истосковался прямо, нет уже сил больше. Так хочется почувствовать теплое родственное отношение, заботу, ласку и немного отдохнуть от этой серой, суровой действительности. Весь день прошел в воспоминаниях. Тихо и грустно было на душе.

Миссия должна была отправиться в Севастополь. Мороз был больше 25°. Это и отсутствие подвод заставило меня отказаться от мысли ехать до Иловайской на лошадях. Поэтому я решил вернуться в Долю и оттуда попробовать проехать в район Ясиноватой и там поискать батарею. Англичане по дороге к Доле выбрасывали из вагонов части аэропланов и целые ящики с патронами. С болью в сердце смотрел я на это безобразие. Все они были весело настроены и говорили: «Домой» и «Русский — финиш». В Доле я узнал, что в сторону Ясиноватой, во-первых, нет поездов, а во-вторых, там мне нечего искать батарею, так как почти все батареи походным порядком, без боев отходят в сторону Ростова. Понять что-либо было трудно.

Тогда я сел в эшелон огнесклада Кавалерийского корпуса и решил ехать в Мариуполь, а оттуда пароходом в Ейск. К вечеру добрались до Волновахи и застряли там. Тут я увидел одного полковника, который сказал мне, что наши думают задержаться на позициях в 50 верстах от Таганрога, а Донецкий бассейн будет очень скоро очищен. Это известие подействовало на меня весьма неприятно. Столько трудов было положено в начале этого года во время защиты его, и теперь без всякого сопротивления всё это оставляется. Выяснилось, что огнесклад пойдет не в Мариуполь, а в Керчь и оттуда морем будет переправляться в Новороссийск.