Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Гермиона покраснела.

— Должна предупредить, что в сражении я просто отвратительна, — сказала она.

— Знаю. Большего я и не ожидал.

Она прожгла его злым взглядом, положила свою сумку на пол возле двери и взмахом палочки наложила на неё чары, защищающие от воздействия заклятий. Затем Гермиона повернулась к Малфою.

Он переместился в другой конец комнаты, лениво прислоняясь к стене.

— Приступим.

Малфой засунул руку в карман мантии и достал палочку. Гермиона склонила голову набок.

— Это ведь не та палочка, что была у тебя в школе? — спросила она.

Он опустил взгляд на палочку и покрутил её между пальцами.

— Нет, — ответил Малфой. — Палочка с волосом единорога не слишком подходила для использования темной магии, так что мне пришлось заменить её. Эта тоже из боярышника, но более жесткая, с сердцевиной из сердечной жилы дракона. К тому же, на несколько дюймов длиннее.

Произнося последнюю фразу, он вызывающе приподнял брови.

Гермиона задвинула полученную информацию на край сознания, собираясь осмыслить её позже. Ей вспомнилось, что в библиотеке Блэков на Площади Гриммо должна была храниться книга по теории строения волшебных палочек.

Она встала в боевую позицию.

Малфой выпрямился и уверенно встал в такую же позу.

Гермиона старалась тренировать дуэльные техники каждую свободную минуту, когда могла прийти в комнату для тренировок. Она послала в Малфоя невербальное Оглушающее, и он с легкостью отразил его Щитовыми чарами, посылая в ответ серию Жалящих проклятий.

Гермиона тоже резко кинула Протего, окружая себя магическим щитом, который поддерживался заклинанием Фианто Дури.

Малфой накладывал на неё бесчисленное число Жалящих проклятий и с легкостью отражал любые посланные в него заклинания.

Несмотря на то, что используемые им проклятия были несложными, скорость, с которой он их посылал, ослабляла её Щитовые чары.

Прежде чем Гермиона успела обновить магический щит, он послал проклятие ей в ноги. Она слегка вскрикнула, когда заклинание попало ей в лодыжку.

После этого дуэль стала гораздо жёстче. Не успев подумать, Гермиона отпрыгнула назад, оставив себя без защитных чар. Малфой сразу же наслал на неё ещё пять Жалящих проклятий.

— Все! — крикнула она. — Ты выиграл! Прекрати!

— Это не так работает, Грейнджер, — протянул он, продолжая посылать в неё невербальные проклятия. — На поле боя ты либо побеждаешь, либо умираешь. Либо просто убегаешь от противника.

Гермиона стала уклоняться от его заклинаний и наконец смогла снова наколдовать вокруг себя Щитовые чары. Она стояла, опираясь на одну ногу. Та сторона ее тела, в которую Малфой несколько раз попал проклятиями, воспалилась и горела огнём.

Девушка со злостью послала в него немного более тёмное заклинание. Не смертельное, но менее безобидное, чем обычное Оглушающее.

Малфой отразил его и приподнял бровь.

— У котёнка, оказывается, есть когти, — сказал он с притворным восхищением.

— Заткнись, — прорычала она, посылая в Малфоя серию невербальных заклинаний.

— Боже, Грейнджер, ты прицеливаешься просто ужасно, — сказал он, продолжая закидывать её Жалящими проклятиями. — Я даже не двигаюсь, а ты все равно не попадаешь в меня.

— Я в курсе.

— Неудивительно, что тебя отстранили от сражений.

— Заткнись!

— Задел за живое, не так ли? — спросил он сухо. Его глаза зло блестели, и Гермиона поняла, что он наказывает её за что-то. Он отыгрывался на ней за то, что раздражало его с самого начала их встречи.

Пассивно–агрессивный ублюдок.

Малфой даже не пытался сражаться с ней. Он и так знал, что она ужасна в дуэли. Малфой делал это для собственного удовольствия.

Гермиона увернулась от летящих в неё проклятий и обновила Щитовые чары. Она уже успела устать: как от избегания летящих в неё заклинаний, так и от скорости, с которой ей приходилось колдовать в ответ.

Девушка крепче сжала палочку и продолжала отбиваться, пока Малфой не послал в её правую руку столько проклятий, что она больше не могла шевелить ею.

Её палочка упала на пол. Вместо того, чтобы пытаться уклониться от заклятий, Гермиона просто стояла, позволяя Малфою наслать на её туловище и ноги ещё целую дюжину проклятий.

Наконец он остановился, и девушка посмотрела на него.

— Теперь тебе стало легче? — поинтересовалась она.

Он ухмыльнулся и спрятал палочку в карман мантии.

— Годами мечтал проклясть тебя, — ответил Малфой. Его глаза светились удовлетворением.

— Я ведь уже говорила, что ты можешь это сделать, — сказала она безжизненным голосом, мысленно отмечая все места на теле, которым потребуется лечение. — Но, полагаю, тебе нравится делать вид, что ты даёшь мне возможность защищаться.

— Не моя вина, что ты отвратительна в дуэлях.

— Согласна, это моя вина, — тихо ответила Гермиона. Она приподняла правую руку и поморщилась, пытаясь пошевелить пальцами.

Ожоги от Жалящего проклятия заживали довольно быстро, но их невозможно было вылечить магией. С той силой, с которой Малфой накладывал заклинания, ей потребуется не один день, чтобы раны прекратили болеть. Гермиона была уверена, что он выбрал Жалящее проклятие именно по этой причине.

— Хочу заметить, — сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе, — что это квалифицируется как вмешательство в мою работу. Так что в следующий раз попробуй использовать обратимое заклинание или ограничься одним местом на теле, когда будешь накладывать Жалящее проклятие.

Малфой ничего не ответил.

— Так... — сказала она минуту спустя. — Могу я хотя бы узнать, за что?

— Когда дело доходит до сражения с тобой, Грейнджер, одно твоё существование является достаточной причиной, чтобы проклясть тебя.

Гермиона сжала губы и с трудом сглотнула. Она ощутила пощипывание в носу и щеках и поморгала глазами, отгоняя это ощущение.

— Есть новая информация на этой неделе?

— Нет.

— Понятно. Тогда я пойду, — сказала она и, присев, с трудом левой рукой подняла палочку с пола. Затем Гермиона подошла к двери и закинула на плечо свою сумку, скривившись от боли, когда ремешок задел несколько ранок.

Малфой не проронил ни слова, пока она выходила за порог.

Гермиона стояла возле хижины и чувствовала растерянность. Не от того, каким злым был Малфой, а потому, что не знала, что ей делать дальше. Девушка не могла вернуться на Площадь Гриммо в таком виде, иначе все бы поняли, что она с кем-то сражалась. У неё не было подходящих объяснений.

Она