Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Он рвался в путах, бился, нечленораздельно мычал, а потом его голова и вовсе безвольно запрокинулась назад, глаза закатились.

— Что это с ним? — испуганно прошептал Афанасий.

— Не знаю, — пробормотал Дарса.

Палемон по-прежнему сидел, спрятав лицо в ладонях.

Дарса толкнул его в бок. Тот не пошевелился. Мальчик толкнул снова, стал трясти за плечо, попробовал оторвать одну руку от лица. С тем же результатом он мог двигать гору.

Тогда он принялся тормошить Тзира, но и тот никак не приходил в себя. Обмяк. Мычание сменилось монотонным протяжным стоном.

И вдруг всё закончилось. Палемон поднял голову. Взгляд у него был какой-то безумный. Почти такой же, как у Тзира, который тоже пошевелился. Голова мотнулась, упала на грудь, потом качнулась обратно, снова запрокинулась. Раздался храп. Дарса вздрогнул. Храпел Тзир. Он спал.

Мальчик посмотрел на Палемона, а тот глядел на сову. Та сидела наверху распахнутой двери, крутила головой, потом захлопала крыльями, и улетела. Только её и видели.

Палемон посмотрел на Дарсу. Их взгляды встретились, и мальчик увидел, что его друг прикусил себе губу. До крови.

* * *

…Миррина застонала особенно сильно и такой силой вцепилась в волосы Луция, что едва не оторвала ему голову. Шумно выдохнула и открыла глаза.

Рука Диогена выскользнула из-под её хитона, Луций потянул ленту, которая служила Миррине поясом. Девушка, глядя куда-то мимо Диогена мутным взором и, явно всё ещё пребывая где-то не здесь, поднесла руки к фибулам на плечах. Щёлкнули застёжки, и тонкая ткань сама сползла с плеч, обнажив красивую высокую грудь Миррины с торчащими сосками.

Луций потянулся их поцеловать, но тут вдруг раздался вой и свист, будто посреди дома началась буря. Диоген вскочил, Миррина следом за ним. Хитон с неё свалился, обнажив полностью, но любовнику было уже не до того, чтобы любоваться прелестями.

В доме происходило нечто невообразимое. Будто зимняя буря шумела под крышей, завывала и визжала, как голодный зверь.

Длилось это недолго, всего несколько мгновений. А потом раздался шум, будто билось стекло, и звенела медь.

Миррина поспешно присела, подхватила упавшую одежду и испуганно натянула на плечи. Им обоим резко стало не до любовных утех.

— Что это было? — пробормотал Диоген.

— Я не знаю, — Миррина помотала головой, — но это из комнаты госпожи, оттуда шум!

— Кто-то ворвался в дом, но отчего такая буря? — недоумевал Диоген, — надо пойти и посмотреть, вдруг забрались с улицы!

— Не знаю, хозяйка может разгневаться!

— Так её же дома нет! — удивился Диоген.

— Нет, она сейчас дома, — нехотя призналась Миррина.

Диоген только вопросительно поглядел на неё, девушке пришлось во всём признаться.

— Просто Софроника мне запретила из дома выходить. А сама осталась отдыхать, велела её не беспокоить, так как она вроде приболела. А я подумала, что ты мне не поверишь, и если я к тебе в гости не приду, то ты решишь, что я обманывала, и на самом деле не хотела тебя видеть, — смущённо пролепетала Миррина.

— О, женщины, коварные создания, — выдохнул Диоген, — Миррина, иной раз так завраться можно, что потом этот узел никак не распутать!

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала девушка, — я просто очень хотела… тебя…

Выходит, что ревновал Софронику он зря, она ни на какие ночные свидания не отправлялась, а лежала у себя в комнате. Но что же там с ней случилось?

— Я пойду и посмотрю, — решительно заявил Диоген.

Он сделал пару шагов к двери, но почувствовал, что ноги слушаются с трудом. Хотя голова была ясной, он сам казался себе совершенно трезвым.

Вдруг Софронике стало плохо, в обморок упала, мебель уронила. Надо поглядеть.

— Погоди, давай лучше я к ней пойду. Она же не знает, что ты к нам домой пришёл. Вдруг, с ней всё хорошо, а потом она тебя здесь увидит…

— И тогда станет всё плохо, и у меня, и у тебя, — вздохнул Диоген, — давай по-другому сделаем. Ты посмотришь, а я постою так, чтобы она меня не заметила. Если с Софроникой всё хорошо, то я тихонько уйду. А если ей помощь нужна, то тут уже будет не до приличий!

Миррина согласилась, и они осторожно направились в комнату хозяйки. Перед её дверью валялась ваза, которая упала с подставки и разбилась.

Миррина аккуратно переступила через россыпь лакированных черепков и постучала в дверь. Она распахнулась сама по себе. А из комнаты вырвался вихрь, который обдал Миррину ледяным холодом. Кажется, даже снежинки закружились в воздухе.

На пороге стояла Софроника в облаке белых снежинок, которые стремительно таяли. Нет, не снежинки, а перья, которые кружились, осыпались с одежды хозяйки. А за спиной у неё будто росли крылья, которые на глазах исчезали, терялись в складках одежды.

Миррина замерла, онемев от неожиданности. Софроника обернулась, увидела девушку и, не сказав ни слова, шагнула к ней, привлекла к себе и поцеловала в лоб.

Миррина пару раз моргнула, обернулась и пошла к себе. Она не заметила, что Диоген осторожно выглянул из-за угла, стараясь не попадаться на глаза хозяйке.

Луций не знал, что и думать. Софронику он увидел лишь мельком. И снежный вихрь, и белые крылья. Но в голове у него сильно шумело, неразбавленное вино оказалось коварным. Ему пришлось даже держаться за стену, чтобы не упасть.

Но по-настоящему его испугала Миррина. Девушка зашла за угол, за которым он прятался, и там столкнулась с несостоявшимся любовником.

— Диоген! Как хорошо, что ты зашёл! — беспечно пропела девушка, — Софроника что-то захворала, и меня вечером не отпустит. Так что я к тебе сегодня не приду. Ты не обижайся, давай как-нибудь потом встретимся! Ну, завтра, или послезавтра. Согласен?

Диоген только и смог молча кивнуть. Слов у него не нашлось. Хорошо, что нашлись силы покинуть дом загадочной вдовы.

Глава XXVI. Пещера

— Их двое, — сказал Палемон.

— Откуда ты знаешь? — мрачно спросил Калвентий и посмотрел на Тиберия.

Бывший декурион сидел белый, как полотно и нервно ёрзал на стуле, отчего тот жутко скрипел. У Гостилия с похмелья болела голова и ему очень хотелось ветерана придушить.

— Встретил собрата.

— Это ещё какого? — раздражённо спросил Филадельф, — душегуба-разбойника?

— Таких