Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Было полнолуние, — сказал Палемон, — они обернулись оба. Сейчас должно быть нам попроще.

— Что же ты в город не поехал? — мрачно спросил иринарх.

— Так говорю же — они убили всех лошадей!

— Зачем? — повернулся иринарх к Палемону.

— Чтобы дичь не сбежала, — ответил тот.

— Дичь… Это я, что ли? С домочадцами? — пробормотал эдил.

Палемон не ответил.

— Боги… Ликоктон, спаси и сохрани… — зубами Фронтон начал выстукивать замысловатую дробь.

Ликоктон — «убийца волков», эпитет Аполлона.

— Они специально? Как в осаду взяли? — спросил иринарх помощника доктора.

Тот кивнул.

— Я бы днём пешком отсюда сбежал, — заявил Калвентий.

— У меня жена больная, — ответил эдил, — еле ходит. Бросить что ли тут, на съедение?

— Зачем им это? В чём смысл? — допытывал Калвентий.

— Не знаю, — мрачно ответил Палемон.

Он и правда не знал. С Тзиром оборотни прибыли сюда уже порознь, рассорившись раньше. Терей, старший и самый опытный из четырёх ликантропов, знал общее направление, где искать мальчишек. Подсказывал ему хозяин Когайонона. Но названная им область была велика и, толкуя свои ощущения, ликантропы разругались и разделились. Тзира они воспринимали, как попутчика совсем бесполезного. Относились к нему высокомерно, а когда он пытался продавить свой план поисков — и вовсе враждебно. Косматые были весьма себе на уме, и Тзир предпочёл их покинуть, искать Дарсу самостоятельно, хотя ему голос в голове ничего не подсказывал. Палемон смог узнать лишь то, что оставил старый воин Терея и Ятрака уже после того, как от них отделились Мокасок и Страммила.

Зачем ликантропы тиранят округу, Тзир не знал. А Палемон видел — тут не просто звериный охотничий зов в полнолуние. Нет, раз так играют, запугивают и осаждают — дело в другом. А в чём?

Да сорвались с поводка просто. Волю почуяли, мощь свою.

А ещё все они пропитаны ненавистью к римлянам. Вот и мстят, похоже.

Калвентий, возглавивший охотников самолично, несмотря на настойчивые уговоры Палемона, отрядил двух стационариев обратно в Филиппы за лошадьми и повозками, дабы вывезти семью эдила. Ещё троих оставил Фронтону. И к пещере выступила уже дюжина людей.

Где находится оная, никто не знал, но Палемон сам вызвался послужить проводником, что породило подозрительные взгляды иринарха. И новые расспросы.

— Когда это было?

— Давно.

— Я тебе, парень, лет сорок бы дал, да и то с натягом, — прищурился Калвентий, — сам я тут десять лет живу, тебя прежде не видел. Но и Филадельф тебя не знает, а здесь с рождения обитает. Так, когда ты тут появлялся?

— Не пытай, Калвентий, — спокойно отвечал Палемон, — попусту воздух сотрясаешь. Твой эдил, скажем, знает всех людей, кто на рудниках трудится? Конечно, нет. И там ведь не только рабы.

— Стало быть, ты нанимался в надсмотрщики? — додумал иринарх.

Палемон усмехнулся. Не ответил. А через мгновение посерьёзнел.

— Лошадей надо тут оставить. Дальше нельзя с ними. Они блохастых учуют и разволнуются.

— Оборотни в людском облике пахнут, как волки? — спросил Ретемер.

— Нет, иначе. Но и не как люди.

— Откуда знаешь? — негромко поинтересовался Дракон.

Карбон посмотрел на него с нескрываемым презрением.

— У нас даже дети с закрытыми глазами по запаху всех своих родичей различат.

— Дикари, — буркнул дак-гопломах.

Книва посмотрел на чёрного с неприязнью. Тот уже не раз заносчиво вещал, какой он великий зверолов, а слова молодого маркоманна, что он де, тоже охотник знатный, высмеивал.

— Тихо там, — огрызнулся Палемон.

В руках его появился здоровенный двуручный топор с серебряной чеканкой.

С лошадьми Калвентий хотел оставить одного стационария, но тот так затрясся, что пришлось ему выдать напарника.

Все достали оружие. Почти у всех имелись щиты. Только разные. Стационарии и Калвентий полагались на скутумы. Гладиаторы взяли, кто к чему привык. Только Ретемер обошёлся без щита. Прихватил в пару к мечу скиссор. И вообще он резко отличался от остальных, снарядившись, как крупелларий. Громоздкое железо он вёз в двух седельных сумках. И облачался в него, конечно, дольше всех.

Крупелларий — редкий тип гладиатора, закованный в доспехи с головы до ног (пластинчатая броня, маники на обеих руках, поножи, шлем, напоминавший средневековый топхельм).

— Греметь на весь лес будет, — покачал головой Калвентий.

Палемон, не взявший для себя вообще никаких доспехов, разделял опасения иринарха. Но хатт сумел убедить его, что кому-то обязательно стоит так защититься, даже если подвижность пострадает.

— Пока будут об меня зубы обламывать, вы их и продырявите, как следует.

Следующие полторы стадии, оставшиеся до пещеры, Ретемер ожидаемо ковылял последним и спотыкался на каждом шагу.

Охотники крутили головами во все стороны. Было довольно тихо, почти не слышно птиц, лишь изредка тишину взрывала звонкая дробь дятла.

Первым шёл Палемон с «Зубастым» наперевес. Двигался он уверенно. Калвентий убедился, что помощник доктора действительно знает дорогу. И если бы не он, они бы вход в эту скальную нору в трёх шагах не нашли несмотря на то, что это даже оказалась не совсем пещера, а целый наос, хотя и весьма непривычного вида.

Наос — «жилище». Внутреннее помещение древнегреческого храма-периптера. Крыша периптера по площади была больше наоса и поддерживалась наружными колоннами (перистасисом).

Укрытый в скалах, за переплетением самшитов, прямо из горы вырастал небольшой дом, сложенный из дикого камня. Шесть шагов в ширину и десять в длину. Ни колонн, ни ант здесь не имелось, потому очень сложно было заподозрить в этом маленьком строении именно храм.

Анты — боковые стены, выступающие из наоса и образующие крыльцо храма.

Палемон осмотрелся, прислушался, присел на корточки, оглядел мох на камнях. В паре мест содранный.

— Не пустовал.

Охотники встали в круг, прикрылись щитами.

— Не слышу… — пробормотал Палемон.

— Давай, я, — Ретемер, ощущая себя неуязвимым, рвался в бой.

Палемон повернулся к иринарху.

— Зажигайте.

Стационарии запалили два факела.

Палемон пропустил хатта вперёд, ибо вход был очень узок. Сам шёл следом, приподняв факел над железной башкой крупеллария.

Внутри, в центре наоса был сложен из камней очаг, вокруг разбросаны шкуры, причём так, что в этом беспорядке угадывались две постели. От углей веяло теплом.

Чуть