Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Но у Сусага сыскались в сём деле две подмоги. Первая — а пусть толстяк Фидан сперва догонит и платок добудет. Это же какого скакуна такому «витязю» надо, чтобы за Снежинкой угнался? Ну а вторая подмога — сама Арга. Не очень-то ей глянулась своенравная невеста, это сразу видно. Вот если её в свой род брать — другое дело, тут она её в ежовых рукавицах станет держать. А к роксоланам отпускать дитятко? Ну уж нет.

Впрочем, Тотразд больше о себе любимом рассуждал, и невесту благосклонным взглядом одаривал не часто. А вот кто не давал прохода вниманием, так это Саурмаг.

Этот жених — уже не парень, но муж. Двадцать шесть вёсен видел, а всё жены не взял. Язадаг подсказывал — это оттого, что Саурмаг худороден, из оурги он. До того беден, что и чешуя на доспехе его не стальная, даже не из копыт, как у многих, а из кожи вываренной. На выкуп достойный за девицу из «серых» накопить не до сих пор не смог, потому как с урумами стало непросто, если и набежишь — много не унесёшь. Отпор дают крепкий. А из своего рода он девку не хотел. Очень уж гордый, осиротел рано, никто из старших его согнуть и к иной женитьбе принудить не мог.

Но тут, как оказалось, совсем другое дело. С царевной роксолан всё будто в воде отразилось. Это не Сусагу надо выкуп платить, это он сам готов немало отдать, лишь бы забрать у языгов достойного воина. Вот это уже очень по сердцу пришлось Саурмагу.

А что доспех худ — так это поправимо оказалось, когда нужда припёрла. Не прошло и пяти дней, как приехали роксоланы в гости — пропал Саурмаг. Куда-то ускакал с тремя побратимами. Но отсутствовал недолго, вернулся. Несколько вьючных лошадей пригнали, а там, в перемётных сумах…

Многие мужи подходили посмотреть, да потом языками цокали в восхищении. Добыл Саурмаг немало стальных пластин. И сталь-то диво, как хороша. На пять полных панцирей хватит, чтобы всадника от пят до макушки облачить.

— Урумская работа, — сказал Фидан Язадаг, который тоже сходил посмотреть, — из мастерских легиона.

— Что же, он молодецким наскоком похитил? — спросила девушка.

— Да скажешь тоже! Он ведь не Варка, прямо посреди лагеря урумов мечом вертеть. Купил.

— И урумские начальники такое продают? — удивилась Фидан.

— Ну… не начальники, — улыбнулся Язадаг, — но продают.

Теперь Саурмаг выглядел не совсем уж нищебродом. Сайтафарну это не очень понравилось, что-то он ему строго выговаривал. Видать, жених какой-то запрет нарушил.

— Он с тем самым урумом столковался, который янтарь любит, — объяснил Язадаг, — помнишь, на пиру тогда сказывали? Но царю не по нраву. Там какие-то тайные дела они мутят, всего мне не разболтали.

Фидан только головой покачала. Саурмаг ей сразу не понравился, с каждым днём она о нём всё хуже думала. Неправду говорят, что любовь со временем приходит, что можно немилого полюбить, когда женой станешь. Если сразу распознала дурного человека, то потом в своих догадках только всё больше убеждаешься.

Даже в Асхадаре она разочаровалась. Поначалу Фидан показалось, что парень он хороший, славный воин, сложением и лицом недурен. Даже на Распарагана похож, такой же храбрый и без камня за пазухой. Что на сердце, то сразу говорит, заговоров строить не станет. Но после того, как увидел, как Фидан ловко с мечом и луком обращается, стал её поддевать. Говорил, мол, девице надо хвалиться, как она прядёт и вышивает, а не меткой стрельбой. И сторонится её начал. Будто она перед ним опозорилась как-то.

Ещё люди рассказывали, будто у Асхадара большая родня, метят они на отцовское наследство. Потому и мечтают, чтобы парень куда-то подевался, хоть на роксоланской царевне женился. А ему вовсе не хочется из рода уезжать.

Вокруг Фидан крутилось ещё немало воинов. Да все они стали девушке на одно лицо. Тот слишком бородат, а этот совсем лыс. Один поесть горазд, другой с винища скис. Вот в чревоугодии они не на жизнь, а на смерть состязались.

Ну что говорить, женихов вокруг много, а выбирать не из кого. Каждый по-своему плох.

А может, потому ей Дардиолай снится, что скоро сам за ней придёт? Может, они встретятся, только в ином мире? Кто знает, что впереди ждёт. Потому и видит она мёртвого, о живых не думает. Что, если боги приготовили ей курган, а не брачное ложе?

С этими грустными мыслями Фидан медленно ехала по степи. А ветер усиливался, вот уже начиналась настоящая буря. Девушка даже шапку руками придержала, вихрь норовил сорвать её и покатить по степной траве.

А в душе у царевны бушевало похлеще, она и внимания не обратила, что собирается дождь. Тучи слились в одну непроницаемую серую пелену, ветер засвистел в ушах, взметая пыль. Молния разорвала небо, и через мгновение на землю хлынул настоящий ливень.

Фидан даже дышать стало тяжело от потока воды, что на плечи обрушился. Снежинка на дыбы поднялась, гроза её не на шутку напугала. Фидан пришлось кобылу успокаивать, да глядеть под ноги, чтобы на скользкой земле та не оступилась, да и самой не свалиться.

Они с трудом ехали там, где ещё несколько мгновений назад можно было мчаться, не разбирая дороги. Фидан насквозь промокла, замшевый кафтан водой пропитался, стал тяжёлым и холодным. Кажется, даже в сапоги натекло.

Фидан озябла, дрожала от резкого ветра, и даже не заметила, что тучи разошлись. Последний порыв едва не сбил её с ног, но он унёс в сторону облака, и выглянуло солнце. Как полёт стрелы гроза пронеслась.

Девушка пустила кобылу лёгкой рысью, проехали они так довольно далеко, когда вдруг, откуда ни возьмись прямо перед ними возник волк. Матёрый, серый с проседью, а уши у него чёрные.

Волк стоял спокойно, не пытался на неё броситься. Фидан успела подумать, как же липнут к ней неприятности. При себе у неё и лук есть, и даже тетиву она надела, кочевье покидая. Девушка медленно потянулась к гориту, не сводя глаз с серого.

Тот не двигался с места.

Фидан осторожно, не делая резких движений вытащила лук, подцепив пальцем и стрелу. Растянула тетиву до уха. Тут целиться — мгновение. Волк стоял шагах в двадцати, даже ближе. Она могла бы всадить