Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Вот только связываться с мамашей Тотразда совсем не хотелось.

А кто ещё поможет? В ставке дзахи только Арга с богами говорит. В кочевья других родов съездить? Это и долго, и без провожатого никак. А открываться кому-то девушка не собиралась.

Ставка рода «серых» расположилась у подножия холма. С него воины обозревали окрестности. И там же на вершине часто торчал Деян. Нравилось ему тут. Больше уединения, чем внизу, хотя нередко есть собеседник.

Фидан поднялась на холм. Сегодня мастер работал в одиночестве возле чахлого костерка, который сейчас нужен, чтобы наступающей ночью не продрогнуть, а случись беда — живо его воины накормят так, что в других родах увидят и на помощь придут.

Деян что-то старательно вырезал из деревянной чурки. Он особенно и не удивился, когда Фидан увидел.

— Поговорить надо, — только и сказала ему девушка.

Ведун отложил в сторону работу, и Фидан уселась напротив.

Она поправила косу, заплетённую наспех. Сама себе сейчас напомнила птенца, который вокруг гнезда летал, да чувствовал себя сильным и смелым. А как забрался высоко в синее небо, так от ветра ослабели крылья, и птенец с размаха плюхнулся в воду. Думала, что самой по силам с богами и духами говорить, а теперь без чужого совета не справится.

— Помощь мне нужна, приключилось со мной непонятное, дивное дело, по всему видно, что это неспроста. А вот растолковать не могу. То ли боги мне знак подали, то ли уж слишком себя измучила. Помоги, Деян, — сказала Фидан, — ты из другого племени ведун, может какие тайны знаешь, которые нам неведомы.

— Нам? — переспросил Деян.

— Жрицам, — уточнила девушка и призналась, — может, моя мама и не пришла бы к тебе с таким вопросом, но я ещё…

Она замялась, но он понял.

— Ты молодец. Неопытна, но умна и не заносчива.

— Кроме тебя, меня больше никто не поймёт, — смущённо улыбнулась Фидан.

— Это верно, — согласился Деян, — ты да я, да больше никого. Арга любую просьбу твою начнёт вертеть себе на выгоду. И не поймёшь — помогла или только хуже сотворила. Вернее, не сразу поймёшь. Так что помогу, чем смогу. Но много ли от меня будет проку?

Фидан вздохнула. Слабеет волшебство в людях, не то, что в давние времена. Так старики говорят, а как на самом деле было, кто знает. Она огляделась вокруг. На землю тихо опускался вечер, всё затихло. Языки пламени танцевали над костром. Это Хозяйка очага пляшет, её алое платье развевается от весёлого танца. Если долго смотреть на него, можно и забыться. Тогда Хозяйка может заговорить с тобой, если пожелает. А как спросить у неё, чтобы наверняка ответила, никто не знает, тут особая сила нужна. Так что придётся окольными путями разгадки искать.

— Совета прошу, может, ты знаешь, что мне боги захотели сказать, — решилась Фидан, — боюсь, что кажется мне всё это, моё сердце только одного просит, вот и не знаю, правда это или померещилось. Слушай, как дело было!

Фидан начала рассказывать о своих приключениях и встрече с черноухим волком. Деян слушал внимательно, глядел в огонь, молчал. Девушка незаметно для самой себя начала говорить всё откровеннее. Захотелось выговориться, рассказать, пусть даже и чужому человеку о том, что лежало у неё на сердце тяжёлым камнем.

Говорила она, что никого выбирать не хочет. Никто ей не мил, кроме того, кого нет уже на белом свете. Она бы и рада мёртвого забыть, да каждую ночь он к ней во сне приходит. А тут и этот волк. Поневоле задумаешься, что это всё не просто так, что знак от богов. То ли скоро встретятся они с милым, да не в этом мире, а там, за рекой, куда белый олень души ведёт. То ли забыть ей его надо.

А может, глупости она болтает. И нет никакого знака. Это ей так хочется, чтобы никто другой её не взял. Вот она и выдумывает всякие знаки.

— Его Варкой звали, — закончила она тихим голосом.

— Потому решила, будто этот волк… — начал было Деян, да замолчал на полуслове.

Она кивнула.

Он долго не отвечал. Взял в руки фигурку, что вырезал, вертел её некоторое время перед глазами, а потом вновь принялся резать.

Фидан вздохнула. Вот и он равнодушен, своими делами занят.

Но ошиблась.

— Верно. Неспроста это всё случилось, — заговорил мастер, — теперь вот поверить боюсь.

— Во что? — прошептала она недоумённо.

— Неужто я свою вину перед богами искупил, и конец моим несчастьям виден?

Фидан не нашлась, что и сказать. Смотрела на него в недоумении.

Он снова отставил от себя фигурку и сказал:

— Вот ты говоришь, что я ведун. Так оно и есть. Только не совсем. Не доучился я. Не постиг всего, что наши старики заповедали. Молодой был, да глупый. Слушал их плохо, а ученье во зло хотел употребить. Теперь вот, мучаюсь.

Он указал на свою искалеченную ногу.

Посмотрел на солнце, что к закату клонилось, и продолжил:

Он трудом подбирал слова. То и дело сбивался на родной язык, забывая сарматскую речь. Фидан вслушивалась в них, ей иной раз казалось, что она их понимает, а иной раз нет. Звучали они для неё неведомыми заклинаниями. Но постепенно перед ней будто ковёр развернули. А ковром тем душа Деяна оказалась.

Дом его стоял далеко отсюда, среди лесов и болот, на правом берегу реки, что роксоланы прозвали Данапром.

— Мы-то иначе зовём, да не суть.

Стояло селище в четыре двора. Да, всего четыре, так в его племени обычно и бывает. Ни стен, ни ворот, только маленькие полуземлянки. Рядом ямы для хранения запасов и малые хлевы для скота, свиней по большей части.

А до соседей ни по лесу, ни по болоту пути нет. Только по реке. За день, если по реке вниз пойти, всего несколько таких селищ встретишь. Жили бедно, но дружно. Да чего делить, если кроме самих себя иного имущества не имели? Топор у отца, да прялка у матери, вот и всё богатство.

Вроде бы ничего особенного, только было кое-что в их племени такое, чем перед соседями похвалиться могли. Издавна славился род тем, что рождались в нём люди с колдовской силой, и шли к старым ведунам в ученики. Так, от века