Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— А как же она? — Фидан не давала покоя история неудачной любви двух волхвов, — тоже в рабство попала?

— Нет, тогда избежала сей участи. Уцелела её деревня, ушли они раньше. А вот что сейчас с ней, не ведаю. Жива ли, кто знает. Сколько лет прошло. Если жива, то ни я её могу не признать, ни она меня. Кто ведает, как бы она о судьбе моей сказала. Может, порадовалась бы. Или просто о воле богов напомнила, да отвернулась равнодушно.

Фидан задумалась. Что-то не складывалось в рассказе чужеземного ведуна. До сих пор всё гладко шло, но одна странная малость торчала из него, как волчьи уши из травы.

— А я-то тут причём? — спросила Фидан, — ведь много лет прошло. Почему ты сказал, что судьба тебя не забыла? Это же мой отец на ваше племя напал.

— Не твой. До него меня два раза перепродали. Но всё же из вашего рода душегуб отметился. Да и не следовало тебе о том говорить. Но раз сказал уже, слово назад не возьмёшь. В ту ночь, как ваш род к языгам приехал, приходил ко мне Саурмаг, требовал, чтобы я тебя приворожил. Уж больно ему хотелось на царской дочери жениться. А я отказался. При том деле лишился пары зубов. Ну, то не мне потери считать.

— Со мной бы тоже приворот не вышел, — нахмурилась Фидан, — но мои родичи твой дом разорили, а ты верно поступил, не стал мне вредить.

Она помолчала немного, а потом с надеждой спросила:

— Поможешь мне? А я уговорю Сайтафарна тебя отпустить на свободу. В лепёшку расшибусь, но добьюсь этого. Я тебе коня и оружие дам. Хочешь, в своё племя возвращайся, а хочешь — живи с нами, как свободный человек. И отца не бойся, он в этом деле поперёк моего слова не скажет.

— Это заметно, — улыбнулся Деян, — «Отчая».

Он помолчал немного, и проговорил негромко:

— Настоящий ведун не боится могучих царей, и дорогие подарки у них не берёт. Так меня когда-то учили. А я тебе так скажу — вижу в тебе большую силу. Она сейчас дремлет ещё по большей части, но пробудится и крылья расправит. Если у нас что-то выйдет, тогда о подарках и станем говорить. А пока рано. Давай того зайца, что ты в подарок от зверя получила. Он приношением для духов будет, как говорить с ними станем.

— Вместе?

Он кивнул.

Пламя костра разгоралось всё ярче. Может, это сумерки сгущались, вечерело. В огне сгорало прошлое, зарождалось будущее. Искры летели во все стороны, костёр вспыхивал синим звёздным светом. Это Фидан шептала слова заговора, подбрасывая в огонь чёрные камешки. От них веяло жаром, будто в костре загорелось маленькое солнце.

И стало так, что туман на весь мир опустился, отгородил их непроницаемой завесой. Ни зверь, ни человек не был свидетелем чародейства. Внизу костры, много их, не одна сотня людей в ставке царя языгов, но на холм в эту ночь ни один не посмотрел. Только Фидан видела, как в руках Деяна загорается крошечный огонёк. Он то вспыхивал, то гас. А потом вдруг на мгновение загорелся ярко, словно на поляне молния сверкнула.

Мастер протянул ей фигурку волка, вырезанную из дерева.

— Как ляжешь спать, положи её под голову. Зеркало есть у тебя, в которое только бы ты одна смотрелась?

Фидан молча кивнула.

— Положишь его рядом с волком, оно и откроет путь на ту сторону. Тогда иди, и не рассказывай об этом никому.

Ночью Фидан положила рядом с собой зеркало и фигурку волка. Ей казалось, что она ни за что не заснёт, так разволновалась. Но как только легла на подушку, мигом провалилась в сон. Необычный. Яркий и памятный.

А там…

Фидан ступала босыми ногами по красному снегу. На нём лежали тела воинов. Одни уже не шевелились. Отлетели их души. Другие стонали, когда девушка, не разбирая дороги, бредя в колдовском тумане, спотыкалась о них.

Она чувствовала и холод колючего снега под ногами, и боль умирающих. Это было страшно, но она не могла остановиться, шла дальше.

Варку она почувствовала сразу, даже раньше, чем увидела. Он лежал на земле, придавленный мёртвым урумским воином. Живой ещё.

Фидан протянула к нему руки, закричала. Ей захотелось вырваться из своего тела, вынуть душу и отдать ему. Всю кровь свою в него влить. Только чтобы он жил, больше ничего не нужно. Она кричала, уговаривала Дардиолая не умирать, бороться за жизнь. Но он не хотел. Фидан казалось, что она кричит во весь голос, но ни одного звука не было слышно.

Она обнимала его и целовала, чуткие пальцы скользили по залитым кровью чешуйкам доспеха, по обветренному шершавому лицу. Дардиолай не видел и не слышал её. Всё напрасно.

Наконец, Фидан потеряла силы и опустилась рядом с ним. Слёзы лились градом, капали на снег, оставляя следы, будто расплавленный металл. Она уже не могла кричать и говорить, а тут к ужасу своему, почти перестала и видеть. Слёзы замёрзли в глазах.

Фидан продолжала гладить Варку, но вместо окровавленных доспехов её пальцы теперь осязали жёсткий мех. Пасть и клыки.

Вдруг зверь дёрнулся у неё под руками, пришёл в себя. Тогда на мгновение зрение вернулось к Фидан. Она увидела перед собой огромного волка с чёрными ушами. Он лежал там, где только что нашло покой тело умирающего Дардиолая.

А ещё через мгновение разверзлась твердь земная и Фидан провалилась в омут без дна. Грудь раздавила неподъёмная тяжесть, перехватило дыхание. И не могла она вынырнуть, поглотил её бешеный водоворот и затягивал всё глубже в чёрное и ненасытное ничто.

Глава XXVIII. Капля крови

Как бы он хотел сейчас, подобно Одиссею получить от Эола мешок с ветрами, оставив на свободе только тёплый Зефир. За время своего путешествия Луций, словно губка, впитывал морские премудрости от моряков и попутчиков, и уже знал, что летом на севере Эгеиды властвуют Борей и Кайкий, а значит плавание может затянуться. Сначала они быстро доставили его в Афины, но теперь препятствуют возвращению.

Эол — бог, владыка ветров. Зефир — западный ветер, Борей — северный, Кайкий — северо-восточный.

Последний рассвет путешествия Диоген встретил в Амфиполе. Когда «Эвпория» вышла в море, окутанное золотистой дымкой, совершил возлияние