Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Эолу и Посейдону. Он ещё в порту не поскупился на приношения для них, лишь бы скорее увидеть гавань Неаполя. Как клещ вцепился в навклера, всю душу из него вынул расспросами. А какая погода будет? Ветер точно западный? А далеко ещё?

Навклер — судовладелец.

Тот уже не знал, куда деваться от дотошного и надоедливого пассажира. Хотя Луций заплатил за проезд, не торгуясь, весьма щедро.

Боги вняли мольбе. «Эвпория» вошла в гавань Неаполя на закате. Затрепетал и обмяк гистион, главный парус. Туго натянутый акатеон на носу ещё некоторое время тащил судно, но вскоре потерял ветер и он. В порту надлежало маневрировать на вёслах. Их всего-то четыре на судне было. Диоген словно на иголках подпрыгивал, глядя, как приближается пирс. Медленно-медленно.

Наконец, двое моряков перепрыгнули на него и принялись наматывать толстые канаты на вмурованные в камень бронзовых тумбы-тонсиллы. Диоген подхватил свой мешок и сошёл на берег.

До Херонеи он добирался девять дней, и все моряки говорили, как ему повезло с погодой и ветром. В Пирее снова сел на судно, куда меньшего размера, до Элевсина. Оттуда поехал сушей на реде.

Если бы ему сказали раньше, что у Плутарха он проведёт всего два дня, Луций бы отмахнулся. Не поверил. Как можно уехать так быстро, когда хозяин столь радушен и гостеприимен? Когда он из тех редких людей, с коими Луций готов беседовать бесконечно, впитывая мудрость и знания.

Это казалось невозможным для прежнего Луция Диогена.

Но на деле всё получилось не так. Ещё не добравшись до Пирея, Луций уже начал скучать. Тосковать. Всего-то через шесть дней после отплытия.

Он вдруг понял, что не может жить без неё. Не может расстаться ни на мгновение.

И потому, как бы не хотелось прежнему Луцию погостить у знаменитого историка подольше, новый Диоген рвался назад. К Миррине.

Обратная дорога из-за не слишком благоприятных ветров заняла четырнадцать дней. В Филиппы Диоген вернулся за два дня до Вулканалий.

* * *

Сегодня Миррина шла на рынок в самом лучшем настроении. Потому что вчера целовалась. И ревела, размазывая по щекам слёзы счастья.

Он вернулся. И месяца не прошло, а госпожа… вернее, бывшая госпожа, ныне патронесса, всё это время уговаривала её не горевать, пусть и срок будет куда больший. Дескать, поездка дальняя и важная. Не только для Софроники, но и для Диогена.

Не плачь Миррина, пройдут дожди, вернётся Луций, ты только жди.

Дождалась. А Софроника даже дар речи потеряла от удивления.

Сегодня она дала ей мешочек с деньгами и отправила наряжаться. Миррина вознамерилась среди прочего непременно купить отрез египетского льна. Тончайшего, прозрачного. Чтобы Луций дар речи потерял, когда её в нём увидит.

Девушка резво бежала по рыночной площади, помахивала корзинкой, которая наполнялась и тяжелела от лавки к лавке. Скоро большую часть поручений Софроники она выполнила, и хороший лён для своего наряда купила. Оставалось зайти в лавку торговца благовониями. Туда Миррина приходила с особенным трепетом. Ей всегда хотелось оказаться там в качестве богатой покупательницы, перепробовать все замечательные ароматы и найти самый необычный, непременно редкий флакончик, что сделает её неотразимой красавицей.

Главк, хозяин лавки, обрадовался, увидев Миррину. Софроника постоянно заказывала дорогие духи, потому её служанка была у него на хорошем счету. Миропол подмигнул девушке:

Миропол — торговец благовониями, или их производитель, парфюмер.

— Тебе как обычно?

— Да, сказала Миррина, — розовое масло с Родоса, два больших флакона и египетские духи.

Девушка на мгновение задумалась. У неё осталось немного денег от подарка Софроники. Может, хватит на какие-нибудь духи и для неё самой? Надо спросить, тем более что других покупателей в лавке нет. Если не считать женщину в тёмном покрывале.

Та зачем-то спросила на пороге:

— Хозяин, могу я зайти в твою лавку?

— Конечно, — удивился Главк, — проходи. Чего желаешь?

— Я осмотрюсь пока, — улыбнулась странная женщина, пройдя внутрь, — а ты позаботься об этой матроне.

— А можно ещё один, только маленький? — Миррина смутилась и своей просьбе, и тому, что её назвали «матроной».

На роль почтенной матери семейства она не тянула ни на первый, ни на второй взгляд.

— Это у тебя любовник появился, или Софроника расщедрилась? Не отвечай, дай я сам угадаю! Если бы любовник, то ты бы не заказывала маленький флакон?

Миррина смутилась.

— Просто она мне денег дала на ткани. На наряды. Для меня. Немного осталось.

— Ух ты! — усмехнулся Главк, — не собралась ли ты замуж, Миррина? Неужто жених нарисовался? Сколько там у тебя денег?

— Может и нарисовался, — улыбнулась Миррина.

Она отсчитывала монетки, и не заметила, как незнакомка в покрывале подошла к прилавку. Миропол опытным взглядом оценил медяки Миррины быстрее самой девушки.

— О, ты сегодня богатая! На большой флакон родия хватит, — сказал он и прищурился, — или на маленький, но суспирия. Совсем маленький. Но «вздох». Какой налить?

Миррина даже рот ладошкой прикрыла от восхищения. Суспирий, «вздох», духи на основе розы и шафрана были самыми дорогими в лавке Главка. Софроника себе такие не покупала, а бывшей рабыне страсть, как хотелось попробовать.

— «Вздох»! — сказала девушка.

«Ну и подумаешь, что маленький».

Главк улыбнулся, пошарил на верхней полке, извлёк синий флакончик тирийского стекла и большую глиняную бутыль с духами. Откупорил и собрался наполнить склянку. Но тут незнакомка подошла вплотную к Миррине и протянула руку к полкам, где стояли маленькие горшочки с телином:

— Хозяин! А это у тебя телин кампанский или сирийский?

Телин (телинум) — популярные духи на основе кипарисового масла с мёдом.

Миррина от неожиданности ойкнула — её руку повыше локтя что-то царапнуло. Весьма ощутимо. И глубоко.

Она с недоумением посмотрела на ранку. Сочилась кровь.

Незнакомка повернулась к ней и всплеснула руками:

— Ох, это моя вина, прекрасная госпожа! Прости меня, неловкую!

Главк от этого неожиданного возгласа выронил флакон, и он разбился. Духи пролились на прилавок.

— Я так сожалею! Какая же я неуклюжая! — продолжала причитать незнакомка, — ещё раз прости. Это всё он.

На запястье женщины блестел золотой браслет в виде змейки с изумрудом-короной. Верно, острый камень и оцарапал кожу.

Главк нахмурился, переводя взгляд с разбитого флакона на дорогое украшение, которое плохо вязалось с обликом женщины.

А Миррина удивилась до чрезвычайности. В основном потому, что её