Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

Столица Пьемонта находится в 138 милях от столицы Савойи. Добравшись до нее и перейдя пешком Мон-Сени, Бейль Сент-Джон не скрывал своего отвращения:

«Турин внезапно раздулся, чтобы соответствовать удобствам новой королевской власти… [Он] разочаровывает чужеземца не потому, что уродливее или ничтожнее, чем можно было ожидать, а из-за своей дерзкой претенциозности… Каждая улица, каждая площадь явно заявляет о своем праве на восхищение и терпит неудачу прежде всего потому, что настраивает разум на враждебное отношение. Вместо того чтобы замечать настоящие красоты, мы сразу замечаем утомительное вызывающее однообразие…

Множество домов и дворцов построены из кирпича грязного лондонского оттенка… Дворец Кариньян, где заседает палата депутатов, представляет собой огромную уродливую груду… Дворец короля на Пьяцца Кастелло не представляет собой ничего особенного, но его апартаменты великолепно спланированы и украшены… Палаццо Мадама – старый кирпичный дом… Чтобы сделать его еще уродливее, чем он был бы в противном случае, на его вершине построили обсерваторию…

Двор столь же замысловат, как двор империи, с тем же нагромождением бесполезных должностей и унизительных титулов, которые смехотворны… в таком маленьком королевстве. Если каждый солдат – генерал, то у каждого человека два исповедника».

Как викторианский либерал и англиканский протестант, этот странствующий англичанин, возможно, имел предубеждение против сардинской монархии и ее отличительным католицизмом. Однако, учитывая, что в перечне королевских дворцов в Турине и его окрестностях было указано двадцать два крупных здания, обвинение в чрезмерной претенциозности выглядит хорошо обоснованным, а тот факт, что ему пришлось проехать по центральной части маршрута между Шамбери и Турином в год, когда железная дорога между Шамбери и Парижем была почти завершена, раскрыл относительную привлекательность двух сторон Альп. Даже гораздо позже наблюдатели, включая и Вольтера, и Гиббона, реагировали точно так же, как и Сент-Джон. Они чувствовали, что экстравагантная сардинская монархия жила за счет своих обедневших альпийских подданных. «В каждой позолоченной лепнине, – писал Гиббон во время визита в королевский дворец в Турине в 1764 году, – я видел савойскую деревню, умирающую от голода, холода и нищеты».

Каталог королевских титулов, насчитывавший их почти сотню, был не менее обширным, чем каталог королевских дворцов:

«Виктор Эммануил II, милостью Божией, король Сардинии, Кипра, Иерусалима, Армении, герцог Савойи, граф Мориеннский, маркиз (Священной Римской империи) в Италии, принц Пьемонта, Кариньяно, Онельи, Пуарино, Трино, принц и вечный викарий Священной Римской империи… Принц-бейлиф герцогства Аоста, принц Кьери, Дронеро, Кресентино… Герцог Генуэзский, Монферратский, Аостский, герцог Шабле, Женевуа, Пьяченцы, маркиз Салуццо (Салючес), Ивреи, Сузы, Джиневры, Ниццы, Тенда, Ромона, Асти… Новары, Тортона, Боббио, Суассоны… Барон Во и Дель Фосиньи, сеньор Верчелли, Пинероло, Ломеллина… сеньор Монако, Роккабруна и 11/12 Ментона, благородный патриций Венеции, патриций Феррары».

Вскоре ему предстояло добавить к этому списку еще один титул.

Было хорошо известно, что император Наполеон III благосклонно относился к итальянскому Рисорджименто, но в конце 1850-х годов многие наблюдатели задавались вопросом: будет ли это сочувствие когда-нибудь воплощено в действие? Это произошло, но только после ряда невероятных мошенничеств. В январе 1858 года группа итальянских революционеров безуспешно пыталась взорвать карету императора по пути в Парижскую оперу, разочаровавшись в его уклончивости, поскольку он блокировал все надежды на перемены в Италии. Главный заговорщик Феличе Орсини, вскоре схваченный полицией, был учеником Мадзини. Перед тем как его казнили на гильотине, он, по-видимому, написал два предсмертных письма, которые были опубликованы в прессе. «Если Италия не будет свободна, – писал он, – мир в Европе будет не более чем иллюзией». Гораздо позже было обнаружено, что автором писем был не Орсини, а императорский адъютант. В последовавшие за этим недели Наполеон III провел много часов, изучая итальянские карты. Он решил больше не уклоняться.

На этом этапе «итальянский вопрос» продвигали три человека. Все трое были подданными Савойского дома, и все оспаривали циничное высказывание Меттерниха, что «Италия – это всего лишь географическое название». Джузеппе Маццини (1805–1871), основатель движения «Молодая Италия» и теоретик итальянского республиканства, так и не смирился с Венским конгрессом, который передал его родную Геную пьемонтцам. В 1858 году он, получив смертный приговор в Турине за разжигание неудавшихся восстаний и как один из лидеров злополучной Римской республики 1848–1849 годов, все еще находился в изгнании в Лондоне. Джузеппе Гарибальди (1807–1882), капитан флота Ниццы и некогда соратник Мадзини, уже имел за плечами богатый революционный опыт как в Италии, так и в Южной Америке. В 1858 году, недавно обосновавшись на острове Капрера у берегов Сардинии и снова лелея надежды на поддержку Савойского дома, он готовился к избранию в субальпийский парламент в качестве депутата от Ниццы. Камилло Бенсо, граф Кавур (1810–1861), аристократ-либерал со связями в Пьемонте, Франции и Савойе, бывший министр иностранных дел, являлся премьер-министром Сардинского королевства в течение шести лет. Он уже руководил Савойским домом во время Крымского кризиса и был заинтересован не столько в покровительстве Рисорджименто, сколько в обеспечении благосостояния своего венценосного господина. Деятельность Мадзини и Гарибальди он считал дьявольской неприятностью.

В начале лета того же года в Турин без предупреждения прибыл неизвестный эмиссар из Парижа. Он сказал графу Кавуру, что Наполеон III хочет видеть его лично, желательно во время ежегодного визита императора на курорт в Пломбьер-ле-Бен в Вогезах. Кавура вряд ли нужно было инструктировать. Он знал о повороте во французской политике через жену наследного принца Савойского и получал информацию от своей кузины Вирджинии Олдини, графини Кастильоне, которую намеренно внедрил в императорский двор в Париже с намерением добавить ее в длинный список любовниц императора. Кавур заказал фальшивый паспорт и кружным путем инкогнито отправился в Вогезы. Его тайная встреча с Наполеоном в Пломбьере 21 июля 1858 года прошла в полуконспиративной обстановке, хотя известие о его присутствии просочилось во французскую прессу. Что именно произошло, можно восстановить только из доклада, составленного Кавуром, поскольку ни один из министров императора на встрече не присутствовал и многие детали остаются неясными. Но очевидно, что Кавур узнал о желании французов напасть на Австрию и что они готовы сделать это совместно с Сардинией. Однако он не знал конечных целей императора и был ошеломлен предложенными жесткими условиями. По сути, император предложил отправить свою армию для освобождения Северной Италии от Австрии, но только если взамен Франции будут переданы графства Савойя и Ницца. Кавур проглотил свою гордость и в принципе согласился. Он рисковал потерей трети владений своего государя в неопределенной надежде выиграть нечто