Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Говорят, что Гитлер отдал приказ защищать Пириц во что бы то ни стало, а к горожанам обратился с лозунгом: каждый защищает свой дом. И в уцелевших посещённых мной домах – масса гранат, патронов, пулемёты в подвалах, на чердаках. Пириц – развалины. На его примере видно, что чем сильнее защищается город, тем более грозной ценой он расплачивается за своё сопротивление под мощными ударами Красной Армии.

Весенний день 18 марта принёс торжественную весть: части нашей 2-й гвардейской танковой армии в сопровождении быстроногой конницы лихих кавалерийских генералов Осликовского и Крюкова в совместных боях с 1-й Армией Войска Польского овладели портовым городом Кольберг и вышли на побережье Балтийского моря. Таким образом, вписана новая чудесная страница в историю войн. Мы гоним со своей земли зарвавшихся захватчиков-варваров с такой стремительностью, какая под стать только танкам да кавалерии. Картина, поистине достойная великого художника: по земле Померании неудержимо мчатся наши танки, славная кавалерия и дружественная нам армия молодого Войска Польского!

Закончились 5 дневные напряженные бои за Альтдамм, расположенный в 8–10 км от Штеттина. 20-го наша армия овладела Альтдаммом, разгромив группировку противника в 6 дивизий. Взятием Альтдамма закончились боевые действия в Восточной Померании.

Наша 2-я гвардейская танковая армия переброшена с Штеттинского направления на Кюстрин-Берлинское. Вместе с тем и «Летучка» передислоцировалась в Цанцин, Ландсбергского района, Франкфуртской на Одере провинции, километрах в 10 северо-западнее Ландсберга. Мы отдыхаем после тяжелых боевых операций. Копим силы для решающего удара в главном – Берлинском направлении.

Ехали по маршруту: Бритцих, Милетин, Липпень, Нейбург, Шёнеберг, Цанцин. Проезжали уже знакомыми местами. Липпень мы проезжали, едучи из Адамсдорфа в Берлинхен. Ехали тогда также по дороге Липпень – Адамсдорф. Очень приятно ехать знакомыми местами. Чувствуешь себя твёрже. Знаешь, куда повернуть, куда путь держать. За 20–25 дней картина здесь резко изменилась. Главное – нет беспризорного скота. Он подобран нашими специальными отрядами, и теперь огромные гурты его топают в СССР.

Снова проезжаем Пириц. Было раннее утро. Движенье в городе небольшое. Особенно бросается в глаза работа нашей артиллерии, с её губительной разрушительной силой. Вот, к примеру, водонапорная башня. На ней, несомненно, было вражеское пулемётное гнездо. Зато и изрешечена же эта башня на диво. Вся в пробоинах, вот-вот разрушится. Бреши в стенах уцелевших зданий, щебень – на месте разбитых снарядами.

О лютости боёв свидетельствуюти придорожные деревья. Редко-редко какое из них осталось в неприкосновенности. А в общем они являются показателями интенсивности и плотности огня нашей могучей артиллерии, её меткости и её разрушительной силы.

В Цанцине, расположенном в стороне от магистральных дорог, осталось много жителей и мало разрушений.

«Летучка» приводит себя в порядок. Пополняем имущество. И отдыхаем. Но в голубом солнечном небе целыми днями непрерывный гул невидимых самолётов. А едва наступят сумерки, вспыхивают наши осветительные ракеты и слышится потрясающий силы грохот от разрывов бомб, снарядов. От вспышек озаряется горизонт, дребезжат стёкла в окнах, содрогаются ставни.

Стали появляться вражеские листовки. 28 марта, гуляя в поле, я нашёл две листовки. Одна, бесталанная, за подписью единоличной какого-то предателя – Ив. Запорожца[262], а вторая – от имени Народно-освободительного национального комитета, словесно – напыщенная кулацкая клевета на СССР. Очень важно, что эти листовки резко отличаются от листовок былых дней. Прежде всего, это не листовки германского, опозорившегося, в конец дискредитировавшего себя, потерявшего авторитет командования. О нём в листовках и помину нет. В былое время фашисты сочиняли какую-нибудь глупость и листовка кончалась, во-первых, призывом бросать оружие и переходить к фашистам, с обещанием и одевать хорошо, и кормить хорошо, и содержать хорошо и даже везти в тыл хорошо. Во-вторых, тут же, при листовке, был и «пассиршейн» – пропуск в расположение фашистских войск. Красная Армия сшибла бахвальство и спесь гитлеровцев. Заставила их замолчать. Банкроты …

С мирными жителями Цанцина у нас установились добрые отношения. Можно встретить бойца на велосипеде, катающего немецкого ребёнка. Вчера девушки-немки играли азартно в мяч с нашими бойцами. Мы не воюем и не мстим мирным жителям.

Вчера появилась анонимная листовка, величиной с «гулькин нос» – 10,5×7 см. Заголовок наглый – «Долой сталинский империализм!». В листовке говорится, что Красная Армия ведёт уже войну несправедливую, на чужой территории, следовательно, захватническую, что мы стремимся расширить своё господство. Листовки мы читаем вместо «Крокодила», нам на потеху.

8 апреля прибыли последние танки для пополнения потерь нашей армии. Укомплектовывается и моя «Летучка». Значит, скоро двинемся вперед, возможно, в последний рейс!

Волнуют сообщения корреспондентов нашего телеграфного агентства о том, что на западе, у наших союзников, фронта собственно нет, как нет и организованного сопротивления фашистов. Союзники в общем продвигаются по 32 км в сутки, и быстрота их продвижения лимитируется не сопротивлением фашистов, а состоянием дорог, запасом горючего, организацией тыла и т. п.

Наша армия готовится к выступлению. Боевой техникой она укомплектована. Отдельные танковые бригады уже на марше. 14 апреля поднялась и «Летучка», ближе к Кюстрину, по маршруту: Цанцин, Витц и, не доезжая 5–6 км до Кюстрина – на Цорндорф, а там, километра 3–4, на западный берег озера, в лесу. От Цанцина до места новой стоянки около 60 км. Ехали, можно сказать, по Подберлинью. По московским представлениям, мы сейчас как бы подъезжаем к Подольску.

В Кюстринском лесу «Летучка» расположилась рядом с Хирургическим полевым подвижным госпиталем № 60. Начальником госпиталя мой хороший друг – доктор Николаев[263]. Лес застилает дым от Кюстринских позиций. Бывает трудно дышать. Глаза слезятся.

В воздухе ужасный шум моторов. Господствуют в воздухе наши лётчики. Одни летят бомбить врага. Другие – быстрокрылыми соколами патрулируют воздух.

В дальнейшем выяснилось, германское командование считало Одер и Кюстрин неприступными, укреплёнными, как и полагается, воротами в Берлин. Здесь наша армия встретила около 30 тяжелых орудий, укреплённых на специальных фундаментах. Но и тяжелые орудия не помогли против стремительного натиска нашей армии. 14–15 апреля Кюстринский плацдарм остался позади.

Закончена и подготовка к наступлению – разведана оборонительная полоса противника в Берлинском направлении. И тёмной, безлунной ночью 16 апреля в 5 часов утра началась неслыханной силы артиллерийская подготовка. Наша артиллерия обрушила шквальный огонь на позиции противника, и наши части с Одерских позиций маршем двинулись на решающий штурм Берлина.

Артиллерийская подготовка проходила при свете 140 прожекторов. Кинжальными огнями врезались они в поднебесную высь, создавая потрясающей силы впечатление. Эти прожекторные кинжалы, как карающие мечи, возвестили Берлину о том, что его дни сочтены, что ему нет пощады. Хэндэ хох, фашизм!

Наша армия действовала