«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

class="p">Не являясь ни «настоящим» рэпом, ни полноценным джазом, трип-хоп в каком-то смысле представляет собой обновленную версию фьюжна девяностых. Но с одним принципиальным отличием: несмотря на любовь к джазовому колориту и меланхоличным («блюзовым») тонам, трип-хоп строится не на импровизации в реальном времени, а на технологиях домашней студии вроде сэмплинга и секвенирования. Например, трек DJ Krush «Slow Chase» — это параноидальный фанк, прошибающий холодным потом, с имплозивным соло трубы с эффектом «вау-вау», напоминающим кокаиновый бред затерявшегося во внутреннем космосе Майлза Дэвиса эпохи On the Corner и Dark Magus. С его психоделическим уклоном этот период «электрического Майлза» вполне заслуживал названия «эсид-джаз». К сожалению, этот термин был придуман лондонской тусовкой начала девяностых — лейблами вроде Talkin’ Loud и Dorado, группами вроде Brand New Heavies и D-Note — для описания гораздо более мягкой версии фьюжна, навеянной плавным звучанием Лонни Листона Смита, а не лихорадочными снами Майлза.

Главным жизненным ориентиром этого «общества хорошей музыки» является эстетика «кул». Любые силы, которые приводят в движение рейв-музыку — исступление, подчинение технологиям, отчаяние социальных низов, избыточная эмоциональность, — здесь отвергаются в убеждении, что «расслабленный» означает «зрелый», а созерцательное покачивание головой превосходит потное физическое самозабвение. Этому духовно бородатому (а подчас и буквально украшенному эспаньолкой) хипстерскому этосу сопутствует своего рода наркотическая этика: экстази — это неприлично и плебейски, зато марихуана — утонченно и по-богемному. Эстетику лейблов вроде Mo Wax и Ninja Tune можно назвать брейк-битницкой.

Проблема в том, что слишком малая часть продукции этих лейблов оправдывает психоделические ассоциации, которые вызывает термин «трип-хоп». Вместо этого вы получаете музак для травокуров. Риторика трип-хопа обещает абсолют безумной, вседозволенной нео-би-бойской абстракции, но слишком часто оборачивается халтурным секвенированием надерганных отовсюду кусочков, а спектр настроений колеблется от унылой меланхолии до приторного дружелюбия. Фирменная «фанкджаззитрикнология» от Ninja Tune в исполнении его резидентов — DJ Food, Funky Porcini, The Herbaliser и Up Bustle and Out — служит прекрасным примером подобного легкомысленного увлечения игрой в «угадай сэмпл». Лейбл был основан Coldcut, пионерами музыкального бриколажа конца восьмидесятых, чей участник Мэтт Блэк признался журналу The Wire в 1996 году: «Мне интересны сходства между игрой на музыкальных инструментах, игрой с игрушками и игрой в игры. В английском все это — одно слово, так что в лучшем случае мы стремимся к синтезу этих трех вещей». Опираясь на каноны изи-листенинга, саундтреков и прикладной музыки, артисты Ninja Tune берут этот китч и синхронизируют его с зацикленными грувами. В результате в таких треках, как «Venus» проекта Funky Porcini, получается плотный, перегруженный отсылками меланж мотивов и текстур — вибрафон, перкуссия со щеточками по тарелкам, «крадущийся» контрабас, — который запускает в голове слушателя готовые шаблоны «расслабления» и «изысканности».

В британских музыкальных магазинах пластинки Mo Wax и Ninja Tune порой попадают в категорию «blunted beatz». Хотя под кайфом любая музыка звучит ярче (это словно мгновенный апгрейд вашей аудиосистемы), трип-хоп изначально заточен под то, чтобы усиливать действие марихуаны. Его заторможенные темпы идеально соответствуют тому, как травка замедляет время и растягивает настоящий момент. В обычном состоянии сознания разум частично занят мыслями о прошлом и планами на будущее; марихуана ослабляет как память, так и предвосхищение, тем самым способствуя «чистому осознанию» себя полностью в моменте «здесь и сейчас». В таком состоянии «горизонтальное» развитие музыки (ее повествовательное движение, ощущение того, что она куда-то ведет) становится менее важным, чем «вертикальная» организация звука. Под кайфом слоев никогда не бывает слишком много: восприятие текстуры и тембра обостряется настолько, что шелест и поблескивание хай-хэта могут затянуть без остатка. Но и крайний минимализм — например, только бас и барабаны — приносит не меньшее удовлетворение, поскольку позволяет сосредоточиться на том, что обычно ускользает от слуха: на всех отдельных элементах ударной установки, вязкой консистенции баса и так далее.

При более высоких дозах или употреблении более крепкой травки вроде «гидропоники» вступают в силу другие эффекты: свободные ассоциации, полеты фантазии, синестетическое смешение чувств (когда музыку начинают «видеть»), легкие галлюцинации (например, когда в перкуссии слышатся «голоса»). Именно в этот момент парение в грезах и искажение восприятия, вызванные сочетанием трип-хопа и травки, могут перерасти в более мрачную дезориентацию. Этот сумеречный мрак можно услышать на пластинке USSR Repertoire (The Theory of Verticality) диджея Вадима (DJ Vadim), безусловно, лучшего артиста на Ninja Tune. Минималистичные до истощения закольцованные грувы Вадима и его ультрарельефные, выведенные на передний план текстуры сэмплов создают ощущение энтропии и распада. Выпадение за рамки обычного временного сознания в ошеломляюще обостренное «сейчас» способно породить скорее тревожное предчувствие, нежели блаженство. Паранойя — один из редко упоминаемых побочных эффектов марихуаны, однако он имеет решающее значение для понимания музыки девяностых.

Пророки утраты

«— Споем же ему, — сказал один из демонов другому, — колыбельную Ада».

— Фицхью Ладлоу, «Гашишеед: отрывки из жизни пифагорейца», 1857

Если слово blunted буквально означает «тупой» или «лишенный остроты» (и потому отлично описывает слишком многие трип-хоп-треки), то в американском рэп-сленге оно стало обозначать особое состояние ума под воздействием марихуаны, в котором бред величия чередуется с мистическим предчувствием надвигающейся гибели. Ассоциативный эффект травки, преломленный сквозь мрачную призму паранойи, порождает определенный тип конспирологического мышления: видение зловещих закономерностей в хаосе, суеверное убеждение в том, что историей управляют тайные общества. В девяностые годы правые христианские ополченцы и хардкор-рэперы нашли странную общую почву в том, что критик Майкл Келли окрестил «паранойей слияния» — синкретической мешанине конспирологических теорий, чьи источники варьировались от Нострадамуса и «Откровения Иоанна Богослова» до научной фантастики вроде «Трилогии Иллюминатус!» Роберта Ши и Роберта Антона Уилсона, от черной националистической секты «Нация пяти процентов» до трактатов сторонников превосходства белой расы вроде «Се, конь бледный» Уильяма Купера, «Новый мировой порядок» и «Невидимая рука» Ральфа Эпперсона.

Wu-Tang Clan и их обширное семейство сольных артистов (Method Man, Ol’ Dirty Bastard, Genius/GZA, Killah Priest и Raekwon) стали первопроходцами в смешении воинственной эстетики би-боев и апокалиптического видения, которое сейчас доминирует в рэпе Восточного побережья. Дебютный альбом Клана 1993 года «Enter the Wu-Tang (36 Chambers)» начинается с семпла из фильма о боевых искусствах — о «шаолиньском бое с тенью и мече У-Тан». Затем раздается вызов «En garde!» и звон скрестившихся клинков — битва начинается. Одержимость Wu-Tang Шаолинем делает явным латентный медиевализм хип-хопа. В «Террордоме» капиталистической анархии люди из низов могут выжить, лишь перенимая мобилизационные методы и психологию ведения войны — создавая кровные братства и воинские кланы (такие как откровенно неосредневековая банда Latin Kings), а на индивидуальном