Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин

сначала был за, а потом стал против. Представляя зрителям 2018 года людей, собравшихся в комнате, он говорит, что по итогам этих лет рядом с Путиным остался — пока остался — один Дмитрий Медведев, остальные ушли в оппозицию или в отставку. Среди остальных, между прочим, есть и Владислав Сурков, и Дмитрий Козак, и Анатолий Чубайс. И, по-хорошему, нельзя сказать, кто более типичен для этой комнаты — Глеб Павловский, действительно превратившийся теперь в оппозиционера, или тот же Сурков, но выглядит это теперь именно так, что 18 лет назад все приличные люди были за Путина, теперь все приличные — против, и режиссер Манский просто один из них.

В 2000 году пропутинский мейнстрим действительно состоял из продвинутых демократов, поверивших в то, что спасти демократию может только авторитарная сильная рука. Пропутинских советских реваншистов тогда, наоборот, не было, даже Александр Проханов примерно в то же время написал самый антипутинский роман эпохи — «Господин Гексоген» (в одной из кульминационных сцен герой видит, как Путин, плавающий в бассейне, превращается в дельфина; странное сближение — Манский снял плавание Путина брассом на свою камеру, и Путин в этой сцене выглядит абсолютным сверхчеловеком и инопланетянином, непонятно как оказавшимся последней надеждой обреченных героев предыдущего десятилетия). Спустя 18 лет пропутинский мейнстрим — именно прохановщина, алтари и ракеты, а пропутинских либералов как класса теперь не существует в принципе, и это можно, конечно, списать на тысячу или сколько их там было частных прозрений, как у Виталия Манского, но нет же, это именно коллективная судьба; люди, которые исходили из того, что кому-то доживать, а именно им — жить, не могли не проиграть. А Манский показывает, что единственным, кто это понимал в 2000 году, был Путин, и это не советский реванш, берущий верх над демократическим будущим, а реванш вполне народный и низвергающий конкретную социальную группу — ту, которая почему-то решила, будто демократия — это власть демократов. У Виталия Манского получился идеальный некролог этой социальной группе, написанный от первого лица, потому что режиссер, безусловно, тоже к ней принадлежит.

А вторым, кроме него, персональным воплощением этой группы в фильме Манского оказывается Татьяна тогда еще Дьяченко; ее муж Леонид мелькает в семейных сценах, хотя мы уже знаем, за кого она вот-вот выйдет замуж после него. Победе Путина в первом туре она радуется сильнее всех, и первым человеком, с которым после объявления итогов выборов разговаривает по телефону Борис Ельцин (Путину он в ту ночь так и не дозвонится), оказывается Валентин Юмашев. Татьяна смешно ревнует Юмашева, когда тот обнимается с Натальей Тимаковой, Татьяна светится счастьем, когда в ее мобильном-раскладушке звучит голос Юмашева, и в какой-то момент делается ясно, что на самом деле это фильм о любви, то есть Путин-президент материализуется как результат романа Татьяны и Валентина. Об эту совсем не демократическую конструкцию разбивается весь пафос, привязывающий демонтаж демократии в России персонально к Путину — все случилось до него. Рассказывая о предвыборной кампании Путина, Манский со значением напоминает, что Путин отказался от участия в предвыборных дебатах, чтобы подчеркнуть свой сакральный статус — да, это так, но вообще-то традицию неучастия в дебатах заложил Борис Ельцин в 1991 году, и Путин ничего не имел в виду, просто следуя правилам, придуманным гораздо раньше его появления у власти.

За несколько минут до закрытия избирательных участков 26 марта 2000 года Татьяна Дьяченко звонит Глебу Павловскому, чтобы узнать результаты экзитполов. Услышав цифры, спрашивает, можно ли пить шампанское. Можно, но поскольку официальных данных пока нет, пить лучше маленькими глоточками, и она идет на кухню за бокалами, потом в комнату с подносом, повторяя: «Маленькими глоточками, маленькими глоточками». Это в Горках, дома у Ельцина. В тот же самый вечер выпивают и на Якиманке в предвыборном штабе. Путин выпил свой бокал залпом.

Вера Кричевская (фильм о Собчаке)

Участие Ксении Собчак в президентских выборах этой весной — понятно, что так или иначе это был «проект Кремля», но на уровне даже самых общих подробностей никакой ясности нет и вряд ли будет в том числе потому, что — ну какая в конце концов теперь разница, кто придумал отправить Собчак на выборы и зачем это было нужно. Это уже неважно, неинтересно, не имеет значения. Но прошлой осенью, когда предвыборная кампания только начиналась, и когда пошли слухи о выдвижении Собчак, журналисты «Би-би-си» выяснили, что она встречалась с Владимиром Путиным, и на этом основании можно было предполагать, что именно на той встрече Собчак получила от человека, ради которого эти выборы, в общем, и устраивались, согласие на то, чтобы среди кандидатов была и она. Официальная версия встречи, которую на правах вдовы Анатолия Собчака и матери Ксении изложила прессе Людмила Нарусова, заключалась в том, что Собчак пришла к Путину (или, точнее, Путин принял Собчак) для интервью о Собчаке-отце в рамках большого документального фильма о нем. Кажется, это было первое упоминание о фильме в прессе, и, поскольку выглядело все так, что Ксения Собчак скрывает свои реальные отношения с Кремлем, версия о фильме выглядела как неуклюжая маскировка — может, и нет вообще никакого фильма, а если и есть, то тем хуже — будучи показанным накануне выборов, такое кино неизбежно превратится в большой рекламный предвыборный ролик Ксении Собчак, а участие в этом ролике самого Путина доведет до абсурда всю историю «кандидата против всех» и ничего, кроме насмешек, не вызовет.

Сейчас кажется, что предвыборный контекст действительно мог повредить фильму и, возможно, именно он отсрочил его премьеру. Первый трейлер появился только что, фильм называется «Дело Собчака», рассказчица — Ксения Собчак, режиссер — Вера Кричевская, самого фильма, кажется, еще никто не видел (мои впечатления о картине основаны на наблюдениях за ее монтажом), но когда увидят, фильм гарантированно станет событием, так или иначе выходящим за пределы нишевых новостей документального кино. Понятно, что такой эффект обеспечивается максимально просто: в фильме участвует Владимир Путин, то есть это кино — факт и его биографии тоже, а биография (да и фильмография) Путина в любом случае привлекает больше внимания, чем любой фильм.

И вот буквально сразу, на слове «Путин», нельзя не споткнуться о двусмысленность Анатолия Собчака как исторической фигуры. Даже если считать его самым ярким депутатом Межрегиональной группы (что неправда хотя бы в том смысле, что не нужно обижать как минимум Сахарова) — кому сейчас может быть интересна Межрегиональная группа? Первый свободно избранный мэр Петербурга? Строчка в энциклопедии. Инициатор переименования Ленинграда в Петербург? Еще одна строчка. Герой громкого (и тоже — точно не самого громкого) коррупционного скандала девяностых — повод в лучшем случае для трэш-передачи на НТВ. И несмотря на это — да, Анатолия Собчака стоит считать важнейшей исторической фигурой для постсоветской России, но с той оговоркой, что историческая ценность этой фигуры жестко привязана к совсем другой фигуре одного из его заместителей, уже в новую эпоху ставшего президентом России и остающегося им до сих пор.

Это действительно такой неприличный с точки зрения посмертного уважения к Собчаку исторический или политический парадокс — возвышение Путина было производной от падения Собчака. Если бы Собчак в 1996 году удержал власть в своем городе, то и Путину не пришлось бы уезжать делать карьеру в Москву и, может быть, в 2000 году он добился бы успеха в Петербурге, стал бы его очередным губернатором, и сейчас бы мы