Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин

Свой первый «сталинский» фильм Чиаурели снял еще в Тифлисе — «Великое зарево», картина об октябре 1917 года, посвященная 20-летию большевистского переворота. Десятью годами ранее к предыдущему революционному юбилею кино снимал, как известно, Сергей Эйзенштейн, ну и разница между двумя юбилейными фильмами понятна — шедевр мирового киноавангарда 1927 года и провинциальный лубок 1937-го. А теперь давайте представим, что Чиаурели в 1937 году пришло в голову вставить в свой фильм кусочки эйзенштейновского шедевра. Получилось бы, по крайней мере, интересное постмодернистское высказывание не столько о 1917 годе, сколько о деградации советского кино в условиях диктатуры. В СССР конца тридцатых такое, понятно, было невозможно. То ли дело сейчас, когда вся официальная духовность уже много лет безраздельно находится в руках постмодернистов-любителей начиная, по крайней мере, с покойного Лесина.

В 2000 году Михаил Лесин для съемок агитационного предвыборного кино про молодого и.о. президента России нанял самого на тот момент модного и прогрессивного кинодокументалиста Виталия Манского. Манский снял о Путине два фильма для ВГТРК, первый показали накануне выборов, второй — к первой их годовщине. Неуверенный в себе нехаризматичный молодой Путин оказался героем самой эстетской документалки, которую годы спустя Манский, сам тот еще постмодернист, перемонтирует уже в антипутинское кино, разбавив рекламные съемки Путина своим собственным хоум-видео, в котором жена и дочка режиссера новогодним вечером 31 декабря 1999 года будут рассуждать о том, что на Россию надвигается диктатура Путина.

А дальше уже пост-пост: «Мне тогда было 18 лет, — говорит за кадром, вспоминая те же дни, репортер нынешней ВГТРК Павел Зарубин, — это было мое первое в жизни голосование, и я голосовал не за Путина». Юный Зарубин работал тогда на независимом телеканале в Екатеринбурге, и, как он вспоминает теперь, снимая репортажи о бастующих учителях и замерзающих городах, он те жесткие меры, которые обещал тогда Путин, по неопытности воспринимал как наступление на гражданские свободы — говоря об этом за кадром, нынешний Зарубин еле заметно хихикает, имея в виду, что за двадцать лет он смог убедиться в своей юношеской неправоте — теперь-то он, очевидно, прав: мы видим его волнующимся год или два назад у дверей кремлевского кабинета Путина в ожидании первого эксклюзивного интервью. Первого, но не последнего — о том, что с тех пор у Путина он взял ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ МНОГО ЭКСКЛЮЗИВНЫХ ИНТЕРВЬЮ, Павел Зарубин теперь снял целый фильм.

Собственно, отсюда и ассоциация со старым советским кино: Чиаурели бы постеснялся иллюстрировать свою сталиниану кадрами Эйзенштейна, а Павел Зарубин не комплексует — кадры его встреч с Путиным идут вперемешку с кадрами Манского 2000 года. Манскому распахивал двери путинского кабинета молодой Игорь Сечин. Монтажная склейка, и из-за той же, но постаревшей на двадцать лет двери появляются усы Дмитрия Пескова, приглашающего в кабинет уже Павла Зарубина. Манский в финале своего фильма бродил по новогодней Красной площади 2000 года, где встречали Миллениум похожие на орков тогдашние россияне в одежде землистых цветов и «шапках машинной вязки типа горшок». Фильм Зарубина начинается на нынешней Красной площади — красивой, веселой, полной беззаботных интуристов и нарядных боско-россиян.

Когда на экране появляются барабанящие касками по Горбатому мосту конца девяностых шахтеры, даже наивный зритель, посмотревший уже фильмы «Президент» Саиды Медведевой, «Путин. Интервью» Оливера Стоуна, «Путин» Андрея Кондрашова и другие, подумает — интересно, что же мне покажут дальше? Может быть, Крымский мост, или образовательный центр «Сириус», или Чемпионат мира по футболу, или Пикалево, или сцену с рюмкой в Дагестане, когда Путин поднял тост, но не стал пить? Павел Зарубин не подводит и честно показывает все — и дагестанскую рюмку, и «Сириус», и ЧМ-2018, и Крымский мост, и Валдайский форум. Мы видели все это глазами Кондрашова, глазами Стоуна, глазами Соловьева — почему бы не посмотреть на любимые эпизоды биографии Путина еще и глазами Павла Зарубина?

Тем более что настолько восторженных глаз в фильмографии Владимира Путина до сих пор все-таки не было. Видимо, травма голосования против в 18 лет до сих пор дает о себе знать. Мы видели собеседников, не понимающих Путина, видели людей, его обожающих, видели и скептиков, как того же Манского или Андрея Ванденко. Теперь нам впервые показывают интервьюера, который Путина откровенно боится. Павел Зарубин трогательно дрожит, задавая самые острые вопросы: «Оголтелая критика, которую вы слышите — не обидно вам?» или «На ваш взгляд, Россию когда-нибудь услышат, поймут, примут?». Путин не смеется над этими вопросами, он серьезно на них отвечает. Когда Зарубин говорит, что, в отличие от Путина, ни Макрон, ни Меркель никогда не поедут к погорельцам (до этого показывали Путина на лесных пожарах в 2010 году) и не будут вникать, Путин обстоятельно отвечает, что работать с людьми — это самое главное, и лично ему среди простых людей очень комфортно, ведь он сам из простой рабочей среды, несмотря на то, что уже много лет занимает должности; по всем законам жанра, хотя бы один из собеседников в этот момент должен был расхохотаться, но ни Путин, ни Зарубин не таковы. Сами, наверное, об этом не задумываясь, они срамят Бастера Китона, великого неулыбавшегося комика — вдвоем ведь не смеяться гораздо сложнее, а они справляются, оба.

В фильме Зарубина собраны фрагменты разных выпусков программы «Москва. Кремль. Путин», которую он делает весь последний год. Это, наверное, самое странное шоу российского телевидения — день за днем Зарубин снимает Путина и людей, которые видели Путина, никакой прибавочной стоимости там нет. Показ итогового фильма располагает к тому, чтобы считать еженедельную программу сбором рабочих материалов к нему, и, если фильм уже вышел, программу можно закрыть — такая логика не обидит ни Зарубина, ни Путина, а избавиться от этого телевизионного кринжа, откровенно говоря, давно пора. Маргарита Симоньян называет Зарубина «блестящим документалистом», но, возможно, она путает современное паркетное видео с действительно блестящими архивными кадрами: Зарубин показывает фрагмент из фильма 2001 года, когда Манский спрашивает Путина, что видно из окон его кабинета, а Путин не знает, он никогда не выглядывал, поэтому отвечает, что за окном нестабильность. Черт возьми, насколько тот Путин двадцатилетней давности живее, убедительнее, сильнее. Здесь стоит вспомнить другую знаковую постсоветскую документалку: в свое время Никита Михалков год за годом снимал свою старшую дочку, чтобы разгадать загадку своего же Обломова. В знаменитом фильме 1979 года были кадры с маленьким Илюшей Обломовым — чистым, невинным, добрым, и Михалков, как он говорит, сам не понял, как этот ребенок смог превратиться в бессмысленнейшего Илью Ильича, сыгранного Олегом Табаковым. Чтобы задокументировать взросление детей, Михалков сделал «Анну от 6 до 18» — вот маленькая Аня, а вот без пяти минут ведущая «Спокойной ночи, малыши». Но и тут никакого ответа кроме «Что с нами стало» не обнаружилось. Если считать Зарубина-2020 и Манского-2000 соавторами, то и у них получилось кино на ту же тему. Магия: вот молодой и даже на что-то хорошее настроенный наследник престола, а вот почти 70-летний автократ, так на него не похожий, и нет той точки, в которой можно зафиксировать превращение одного в другого, но это ведь и в самом деле два очень разных человека. Как хочется вернуться в те времена, когда Сечин