Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

ног до головы. — До этого дня удача улыбалась тебе. Я месяц прожил в уединении, младший, и каждое утро считал, сколько костей сломаю за каждый палец, который Гу Бо больше не может сжать в кулак без скрипа. Гу Бо мне как брат с первого года в Обители, и за то, что ты сделал с его руками, ты заплатишь так, что в Палату Начертаний тебя будут возвращать по частям, и каждая часть подпишется отдельно.

— Старший брат Сюн Фань, — Мин склонил голову с таким почтением, от которого у окружающих поднялись брови, — этот ничтожный младший в тот вечер стоял в круге безоружный, и руки старшего брата Гу разнесло его же собственным клановым ударом, который потёк не в ту сторону. Я и пальцем тут не пошевелил. Но раз уж старший брат так жаждет хруста чужих рёбер, осмелюсь напомнить, что хруст — материя капризная и порой возвращается прямо в ладонь хозяина. Затвор бы ещё на полмесяца не помешал старшему брату, ведь пусть шея у него широкая, но всего одна.

Шёпот вокруг стола оборвался разом. Трое, что только что обсуждали кисточки, синхронно подавились воздухом. Смотритель опустил тушечницу обратно и провёл ладонью по бороде.

Сюн Фань прищурился и переложил вес на правую ногу. Он наклонился к Мину, и от него пахло дешёвым чаем и застарелой злостью.

— Встретимся на арене, щенок. Там языками не машут, там отвечают рёбрами, и я тебе обещаю, что свои ты сегодня сочтёшь сам, по одному.

Он развернулся и ушёл, грохоча сапогами по камню, а Мин посмотрел ему вслед, сунул руки в рукава и пошёл к доске объявлений, где висели правила турнира, освещенные бумажным фонарем. Палец Мина пошёл вдоль строк сверху вниз, задерживаясь на тех местах, где речь шла об оружии. Правило четвёртое заставило его взгляд остановиться. «Использование артефактов, талисманов, свитков и любых предметов с вложенной ци запрещено. Разрешено только выданное Обителью незаточенное оружие или личное оружие, одобренное судьями». Мин перечитал строчку. Талисманы входили в число артефактов, и весь его арсенал становился бесполезен. На арену он выйдет только с тем, что носит в собственном теле и держит в руках.

Он стоял у доски, когда за спиной раздались знакомые шаги и стук, который Мин за месяц научился узнавать по ритму. Дед Лао подошёл и остановился рядом, кряхтя и опираясь на палку с узловатым набалдашником.

— Слышал, что какой-то идиот из первогодок записался на турнир, — проворчал старик, глядя куда-то в сторону. — Решил проверить, который из идиотов это был. Оказалось, мой.

— Этот идиот действительно оказался в списке, дед Лао, — Мин поклонился.

Лао покряхтел, пожевал губами и протянул Мину длинный свёрток из грубой ткани. Мин принял его обеими руками и размотал ткань. Внутри лежал боевой посох из тёмной древесины с плотной обмоткой на хвате. Древко обкатали тысячи прикосновений, лак сошёл, и под ним просвечивало сливовое дерево с матовым отливом. На обоих навершиях тонкой резьбой были вырезаны два дракона, свернувшиеся кольцами, каждая чешуйка сделана с такой точностью, на какую у Мина точно ушло бы полжизни.

— Это ваш посох, дед Лао. С такими навершиями в кладовке палки не лежат, — тихо сказал Мин.

— Ерунда. Просто палка, которая мне мешалась, только место занимает. Но если я увижу, что ты ей орудуешь, как веслом, вернусь, и отберу обратно, — Лао буравил его взглядом. — И не зазнавайся. Ты усвоил азы, а в посохе восемь форм, и ты знаешь лишь половину первой. Выиграй турнир и продолжай тренироваться, у тебя есть небольшой потенциал.

Мин провёл пальцем по навершию с драконом. Дерево было тёплым и отзывалось на ци глухим гулом, как камертон.

— Этот ученик принимает посох и слово старшего, и постарается не уронить ни первого, ни второго. Благодарю, учитель.

— Какой я тебе учитель, — Лао фыркнул, развернулся и заковылял прочь, стуча палкой по камню. — Я садовник. А ты обезьяна с палкой. Но хоть обученная.

* * *

Гу Бо вышел из медицинской палаты когда день уже был совсем на исходе, прижимая к груди обе руки в свежих повязках. Лекари Обители потратили на него месяц и содрали с его отца сумму, за которую можно было купить три дома в торговом квартале, но результат стоил каждого камня. Пальцы снова сгибались, запястья держали нагрузку, и на пороге лекарской палаты Гу Бо двадцать раз сжал и разжал каждую кисть, окончательно убеждаясь в этом.

Он шёл по дорожке между корпусами, когда мимо прошли двое второгодок. Один говорил громко, и слова слышала вся улица.

— Ты знал, что на турнир записался даже подмастерье из Палаты? Тот самый, начертатель. Говорят, он без оружия пришёл, и даже номерок взял последним, как будто ему всё равно, что его там убьют.

— Начертатель? Так он не подмастерье уже, а ученик, — поправил второй. — Но это, конечно, наглость. Интересно, его в первом же бою вынесут или во втором?

Гу Бо остановился посреди дорожки. Лу Мин. Имя причиняло почти физическую боль. Лекари говорили, что ци в его клинке дала обратный ход, и что это бывает при перенапряжении каналов, и Гу Бо кивал, потому что альтернативное объяснение было слишком унизительным, чтобы произносить его вслух. Безоружный подмастерье против второгодки с мечом, и его же ци разнесла ему же руки.

Гу Бо развернулся и двинулся к административной палате, где сидел составитель турнирных пар, наставник Фу, который любил хороший чай и не отказывался от подношений клана Гу. Через час он вышел из палаты с тонкой улыбкой на жёстком лице. Жеребьёвка была слепой, номера тянули из мешка, но у Мина и Гу Бо теперь стояли номера, которые гарантировали им встречу в первом же круге отборочных боев. На ступенях административной палаты Гу Бо прикинул, сколько он успеет сломать костей незаточенным клинком, прежде чем противник потеряет сознание от боли. Цифра его устроила, и он пообещал себе, что зрители на верхнем ярусе услышат хруст каждой отдельно.

* * *

К семи часам утра три тренировочные площадки на трёх ярусах горного склона уже кишели людьми, и над Обителью Серого Пика стояла желтоватая дымка от низких костров кухонь. Арены вырубили из скальных террас ещё при основании Обители, одну над другой, соединив каменными лестницами и смотровыми балконами, так что со среднего яруса открывался вид на нижнюю площадку и немного верхнюю, а с верхней, где обычно сидели старейшины, было видно всё как на ладони. Три каменных круга диаметром в сорок шагов, обведённых красной чертой, и вокруг каждого, лестница