Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

Прибыв в Италию и разгромив Магна Максима в 388 г., Феодосий, как проследил Μ. Макэвой, фактически превратил Валентиниана II в церемониальную фигуру: именно Феодосий реально управлял западными провинциями, именно он назначал своих ставленников (выходцев с востока) на ключевые должности государственного управления, наконец, именно с Феодосием контактировали ведущие представители италийской сенаторской аристократии (сам же Валентиниан II находился в фактической изоляции в Трире, в Галлии, куда его отправил Феодосий)[660].

С учетом этого военно-политического контекста мы можем заключить, что Феодосий, управлявший восточными регионами, вряд ли мог назвать легион, размещавшийся в Египте, в честь Валентиниана II, соответственно, мы полагаем, что легион, находившийся в крепости Гермунтис, был назван в честь Валентиниана I.

А этот факт, в свою очередь, наводит на мысль, что император Валент, которому формально подчинялся Египет, тем не менее признавал своего брата в качестве старшего Августа — и по возрасту, и по положению в ранговой иерархии. Иначе просто невозможно объяснить, почему Валент решил назвать новый легион, созданный в Египте, в честь своего старшего брата. Валент был хорошо осведомлен о том, что в западных провинциях размещались подразделения, названные в честь Валентиниана, поэтому, по аналогии с западноримскими подразделениями, он и дал новому легиону в Египте имя своего брата.

Следовательно, сама идеология, провозглашающая, что Валентиниан в равной мере защищает от врагов и западные, и восточные провинции, не просто разрабатывалась при дворе Валентиниана, но и активно внедрялась в сознание общества, более того, эту идеологию разделял Валент, правивший в восточных провинциях. Придворная пропаганда, представленная панегириками Симмаха, настойчиво приписывала победу над Прокопием именно Валентиниану. Симмах, обращаясь в своей речи к Валентиниану, говорит: «И в то время, пока ты, посвятив себя военному делу, разрушал тылы (т. е. внутренние земли. — Е. Μ.) свирепой Аламаннии, в другой части империи, принадлежащей брату (т. е. Валенту. — Е. Μ.), мятежный беглец (т. е. Прокопий. — Е. Μ.) нарушил свободный мир. Поскольку быстрые вестники и верные письма в первую очередь сообщили тебе об этом, кто бы осудил то, что ты перенаправил войска с войны против варваров на войну против внутреннего (civile) злодеяния?» (Et tu quidem bellico intentus operi dudum ferocis Alamanniae terga vertebras, sed parte alia fraterni inperii liberam pacem rebellis exui inruperat. quod cum ad te primum pernices nuntii et fidae litterae pertulerunt, quis non congruum iudicavit, ut a caede barbarica in facinus civile arma torqueres? — Symm. Or. I. 17, MGH. AA. 6.1, ed. О. von Seeck, p. 322, 1. 21–24).

Далее Симмах рассуждает: «…но ты (т. е. Валентиниан. — Е. Μ.) больше беспокоился об общем деле, и из двух проблем сначала ты больше желал [заниматься] внутренней (т. е. своей собственной, аламаннами. — Е.М.), а затем — соседней (т. е. Прокопием. — Е. Μ.)', тем временем сосед-соперник со столь долгой безнаказанностью наслаждается твоей властью: позорно не то, что ты увидел рядом с собой многочисленных правителей, а то, что сократились земли государства» (At tu rei publicae plus timebas et inter duas causas hinc intestinam, inde finitimam malebas potentiam tuam interim frui aemulum quam longam inpunitatem vicinum, nec ita turpe duxisti plures tecum esse principes quam terras imperii breviores. — 8ушш. Or. I. 18, p. 322, 1. 25–27). Следовательно, согласно логике Симмаха, Прокопий был разгромлен только благодаря тому, что Валентиниан прислал на помощь Валенту свои войска, и только после того, как эти войска прибыли на территорию восточной половины империи. На примере речей Симмаха можно отчетливо видеть, как умело механизмы официальной пропаганды, разрабатывавшиеся при дворе Валентиниана, искажали реальный смысл событий в угоду Валентиниану.

3.6.2. Противостояние с персами и арабскими племенами: борьба за Армению, Месопотамию, Сирию и Палестину

3.6.2.1. Соотношение сил экспедиционных войск на западе и на востоке империи после 364 г.: сведения эпиграфики

В апреле или мае 357 г. константинопольский ритор Фемистий возглавил посольство от Сената Константинополя, отправившееся в Рим по случаю двадцатилетнего юбилея правления Констанция II: посольская делегация, состоявшая из видных сенаторов, прибыла в Рим, поскольку Констанций находился там с триумфальным торжественным визитом. Император посетил Вечный город с целью отпраздновать там свои военные победы над узурпатором Магненцием и внешними врагами (аламаннами). Соответственно, Фемистий, прибыв в Рим, произнес в здании Сената Рима хвалебную речь, в которой он прославлял победные деяния Констанция, и особенно — его военную кампанию против Магненция, по данному случаю Фемистий высказал следующие мысли:

Them. Or. III. 43 а-с

Γενομένης γάρ τής βαρβαρικής εκείνης έπαναστάσεως

καί τής 'Ρωμαίων αρχής αίωρουμένης ώσπερ έν κλύδωνι

χαλεπώ καί τρικυμία καί κινδυνευούσης έκπεσείν τής

Κωνσταντίνου διαδοχής εις άλάστορα βάρβαρον καί πα —

λαμναίον, ή τής πόλεως εκείνης αγαθή μοίρα μόνη του

γένους τό ζώπυρον διεσώσατο καί παρέπεμψεν έπί τήν

άρχαίαν έστίαν τών Αίνεαδών, καί διά τόν ήμέτερον οικι

στήν ού Γερμανοί καί Ίάζυγες τοίς πόνοις έντρυφώσι

τών πάλαι 'Ρωμαίων, ουδέ τό σεμνόν καί μέγα τής

'Ρώμης όνομα περιύβρισται παντάπασι καί έξαλήλιπται,

ούδ1 ές νόθους μετέστη διαδόχους καί παρασήμους, άλλ1

είς τό γνήσιον αίμα καί άκήρατον έπανήκει τών βασι

λέων καί φυλάττεται ήμίν άλώβητος καί άκέραιος

Ведь когда вспыхнуло то варварское восстание (мятеж Магненция, который был

наполовину варваром, поскольку его мать происходила из франков. — Е. Μ.)

и власть Римлян раскачивалась, словно во время тяжелого шторма и бури,

и когда она (власть. — Е. Μ.), оказавшись в опасности, выпала [из рук]

наследника Константина (т. е. императора Константа, младшего сына Константина I

Великого. — Е. Μ.) и [попала] к варвару, преступнику и убийце,

только достойная судьба того города (Константинополя. — Е. Μ.) сохранила [у себя]

остаток рода (Констанция II. — Е. Μ.) и отправила [его]

древнее жилище Энеидов (в Рим. — Е. Μ.); и благодаря нашему основателю

(Константину I, основавшему Константинополь. — Е. Μ.) Германцы и Языги

давно не насмехаются над бедами Римлян, а славное и великое имя Рима

совсем не вызывает к себе презрения и не покрывается позором, оно не переходит

к ложным и незнатным наследникам, но возвращается в благородную

и чистую кровь царей и сохраняется для нас безупречным и неоскверненны

Μ. Раймонди пришла к выводу, что главной целью рассуждений Фемистия в этой речи было стремление доказать законный характер власти Констанция II как единственного оставшегося в живых сына (и, следовательно, наследника) Константина I Великого, по мнению исследовательницы, идея легитимности династии Константина руководила рассуждениями Фемистия[661]. Соглашаясь с мнением исследовательницы, мы хотели бы обратить внимание и на другой важный сюжет речи: своими словами Фемистий дает понять,