По дороге в Рай - Джордж Пусеп

— Ничего не говори! Просто слушай! Этот город очень жестокий. Уж я-то знаю. Если бы моя Беверли не вышла так удачно замуж, где б мы сейчас были? Оуу!

Они подъехали к огромному участку, который занимал почти полквартала и был огорожен массивным кирпичным забором. Посреди участка стоял дом, больше похожий на замок. Подъехав к высоким литым воротам, старушка нажала на домофон. Ворота медленно отворились. Вымощенная кирпичами полукруглая дорога вела к главному входу. Подъезжая, старушка многозначительно произнесла:

— В этот дом посторонним вход строго воспрещен. Поверь мне. И только избранные могут сюда войти. Но так как я мама, на меня эти правила не распространяются! — весело заметила она и рассмеялась.

Гога сразу вспомнил, что он даже не знает, где будет сегодня ночевать. «Пристроюсь здесь на лужайке. А что? Красиво!» — усмехнулся он, и эта мысль его немного развеселила.

Зайдя в просторную прихожую, больше похожую на зал, Гога ощутил атмосферу, которая была ему совершенно не знакома. Здесь царил такой покой что, казалось, в этом доме никогда ничего плохого произойти не может. Даже воздух застыл в благополучии. Через минуту он увидел холеную женщину лет сорока пяти. Одетая в шикарный синий шелковый халат с золотыми рыбками, она плавно спускалась по широкой лестнице.

— Мамочка! — воскликнула она, распахнув руки.

Подошла к старушке, обняла ее и расцеловала. Затем вежливым взглядом окинула Гогу и вопросительно посмотрела на мать.

— Дорогая, это Гога! А это Беверли, моя дочь. Познакомьтесь, — улыбаясь, произнесла старушка, взяла дочь под руку и отвела в сторону. Через пару минут они вернулись. Беверли протянула Гоге руку, приветливо улыбнулась и пригласила всех сесть на диван. Еще раз окинула Гогу умным и испытующим взглядом.

— Мама сказала, что вы из России… — начала было Беверли, как на лестнице появилась девушка. Она была слегка полновата, в потертых джинсах, в клетчатой бежевой рубашке на выпуск и в кроссовках. У нее были русые волосы, завязанные хвостиком, голубые и серьезные глаза. Она производила впечатление озабоченной занятиями студентки, симпатизирующей феминизму и пребывающей в легкой депрессии. Увидев Гогу, она сильно покраснела. В ее глазах мелькнуло недовольство и даже злость, как у людей, не совсем уверенных в себе и своей внешности. Холодно поздоровавшись, она хотела было пройти мимо, но бабуля ее остановила.

— Карен, детка! Познакомься, это Гога! Представляешь, он из России! Как твой дедушка! Музыкант и певец. Ты не представляешь, как он поет! Просто чудо!

Карен еще больше покраснела.

— Карен. Очень приятно, — сказала она с явной неохотой.

Гога протянул руку.

— Гога. Мне тоже очень приятно.

Он, видимо, произнес эти слова так тепло, что Карен невольно бросила на него быстрый взгляд.

— Карен! — воскликнула бабуля. — Ну, предложи молодому человеку что-нибудь попить! Кока-колу или еще что-то, — игриво улыбнулась старушка и нежно посмотрела на внучку.

Карен бросила на бабулю взгляд, точно муху проглотила. Пошла на кухню, принесла стакан и банку кока-колы.

— А себе, детка? — спросила старушка, вопросительно приподняв брови.

Появился еще один стакан и еще одна кола. Теперь Гога и Карен сидели за столом и о чем-то разговаривали. Через минут десять послышался смех Карен, говоривший о том, что лед тронулся. Они проговорили минут двадцать. Гога рассказывал о своем прошлом. О первых впечатлениях в Америке. В ярких красках поведал о «самых красивых девушках» на Бродвее и «хрустальном метро». Карен от души хохотала и с изумлением смотрела на него. Старушка не ошиблась. Когда они прощались, у Карен светились глаза — было видно, что ей не терпится увидеться с Гогой вновь. Бабуля сияла! Когда они сели в машину, старушка с гордостью посмотрела на Гогу.

— Я так и знала! Ты не мог не понравиться! — воскликнула она, резко повернув ключ зажигания.

На обратной дороге Гога вспомнил, что его ждет чемоданчик с вещами. Не выдержав, он поведал будущей «родственнице» о своем незавидном положении и ночи, которую ему придется провести на лавочке под звездным небом в каком-нибудь парке. Старушка удивленно посмотрела на него. Подумала и твердо заявила:

— Не беспокойся! На улице я тебя не оставлю! Когда мы вернемся, я тебя познакомлю с моей хорошей подругой. Ниной Бейдер. После смерти мужа она живет одна. Прекрасно говорит по-русски. Настоящая русская! Нет, она, конечно, еврейка, давно эмигрировала, но в душе все равно осталась русской.

Нина Бейдер не знала, как реагировать. Ей было лет семьдесят. Мысль о том, что незнакомый молодой человек поселится в ее квартире, не совсем укладывалась в голове. Но старушка не сдавалась.

— Ниночка…

Посмотрев на Гогу еще раз, Нина ласково улыбнулась и, немного подумав, сказала:

— Ну, а почему бы и нет. Такой симпатичный! А у меня комната пустует.

Ночь под звездным небом отменялась.

Карен часто прилетала, чтобы увидеться с ним. До секса еще не дошло, но все двигалось в этом направлении. Нина уходила, когда Карен появлялась, чтобы оставить молодых наедине. Так было и в этот раз. После поцелуев Гога принялся стаскивать те самые джинсы, которые, оказалось, не так просто стянуть. Видя, как Гога мучится, Карен остановила его решительным жестом, крепко схватив за запястье. Встала с постели, выпрямилась и обеими руками, одновременно приседая, спустила джинсы ниже колен. Затем выпрямилась, томно посмотрела на него и тихо спросила:

— Так лучше?

Гога оторопел, но вида не подал. Перед ним как будто предстала картина «Девушка в туалете» или «Немецкий солдат, готовящийся надругаться над своей жертвой».

— Дааа, так лучше, — томно прикрыв глаза, соврал Гога и нежно потянул Карен за руку, чтобы вновь завалить на постель.

Но даже в приспущенном положении джинсы продолжали беречь честь хозяйки. Пришлось еще пару минут помучиться и подергать ногами, чтобы освободится от них окончательно. Но через минуту Карен его вновь остановила.

— Что теперь?! — пискнул разгоряченный Гога.

— У меня ощущение, что ты собрался меня ебать, а не заниматься любовью, — наставническим тоном произнесла Карен.

К такому Гога не привык! Вскочив с постели, он принялся трясущимися руками натягивать брюки.

— Извини! Кто кого здесь ебет?! Ты меня или я тебя?! Еще будешь указывать, как мне делать свое дело?! Ебать!.. Заниматься любовью!.. Какая разница?! Что за бред! — злобно воскликнул Гога.

Две недели они не виделись и даже не разговаривали по телефону. Мать Карен позвонила и пригласила его на вечеринку к ним домой, добавив:

— Карен очень переживает.

Гога хоть и не хотел себе в этом признаваться, но понимал — с Карен встречается в том числе и