По дороге в Рай - Джордж Пусеп

потому, что она из очень богатой семьи. Он всячески старался себя убедить, что это не так. Ведь раньше он никогда не встречался с женщинами из меркантильных соображений. Потому и разозлился так. И скорее на самого себя, чем на Карен. Гога не умел управлять эмоциями в таких ситуациях. Не мог обойтись без какой-нибудь глупости. На вечеринке в доме Карен он появился с ее подружкой, которая давно облюбовала его. Это было настоящим плевком! На этом все закончилось. Родители Карен были миллиардерами. Но зачем жениться на такой девушке? Когда можно жениться на другой! Той, которая высосет из тебя все соки и выпьет всю твою кровь.

Дама с собачкой

Французская актриса, сбежавшая из Парижа от мужа, запомнилась Гоге как «дама с собачкой». Постоянной работы у Гоги все еще не было. Питался он за счет редких выступлений и великодушия Нины Бейдер. Часто болтался по Беверли-Хиллз, где все благоухало благополучием. Там хоть на какое-то время удавалось поднять настроение. Сохранить веру, что когда-нибудь и на его улице наступит праздник.

Как-то в кафе на Родео-драйв ему улыбнулись две женщины. Одна — холеная дама лет шестидесяти, другая — лет сорока. Обе с иголочки одетые, ухоженные и красивые. Выйдя на улицу, Гога и дамы обменялись несколькими любезными фразами. Та, что постарше поинтересовалась, откуда он. Услышав про Россию, оживилась и упомянула, что ее предки тоже оттуда. Через минуту-другую дама неожиданно предложила пойти к ней в гости. Муж в командировке… Подруга из Парижа прилетела… В те годы такие вещи еще случались. Эмигранты из России тогда были в диковинку и вызывали неподдельный интерес. Ну, а красивые и молодые тем более.

Дама, пригласившая в гости, оказалась женой композитора. Обладателя трех «Оскаров», написавшего музыку к множеству классических голливудских фильмов. Вилла располагалась в верхней части Сансет-бульвара. Беверли-Хиллз издавна делился на две части. Нижняя от Сансет-бульвара, считалась «для бедных», верхняя — «для богатых». Была даже поговорка: «Чтобы поселиться в Беверли-Хиллз, надо потратить целую жизнь. И еще одну, чтобы переселиться из нижней части Сансета в верхнюю».

Идея холеной дамы, пригласившей Гогу в гости, была простой: помочь подруге развеяться и найти ей приятную компанию. Что могло быть безопаснее молодого, симпатичного эмигранта из России? У Гоги слегка закружилась голова, когда, гуляя по комнатам, он наткнулся на три статуэтки «Оскара», выстроенные, как оловянные солдатики, на полке камина. Картина с трудом укладывалась в голове: он разгуливает по вилле мировой знаменитости со стаканом дорогого виски в руке, в окружении прелестных дам, а у самого ни гроша в кармане!

В последующие дни на свидания француженка приезжала на «Роллс-Ройсе», что вызывало живой интерес соседей. Гога заскакивал в машину, и они отправлялись в какой-нибудь дорогой ресторан. Француженка сразу предупреждала, что расплачиваться будет она. Гога пожимал плечами, отворачивался и думал: «Ну, как хочешь». К тому времени многое уже поменялось в его сознании и на некоторые вещи он смотрел спокойнее. Не как «должно быть», а как «оно есть». Он же не настаивал на ресторанах.

Как-то днем хозяйка виллы оставила их наедине под предлогом, что едет в магазин, но скоро вернется. Гога понял — момент настал. Ведь не оставляет же она их наедине, чтобы они поговорили о французской литературе! Прогуливаясь по дому, француженка «случайно» завела его в просторную спальню со стеклянной стеной, через которую открывался завораживающий вид на сад. Но одновременно создавалось ощущение, что из этого сада кто-то подглядывает. Эксгибиционистом Гога не был. Поэтому такая «романтика» вызывала лишь напряжение. Француженка, судя по всему, подобными «ощущениями» не страдала. Легла на постель, покрытую периной, и нежно потянула его за руку. Времени, как намекнула хозяйка, оставалось мало. Надо было как можно быстрее сконцентрироваться. Забыть про проклятую прозрачную стену. Но чувство, что кто-то подсматривает, не покидало. А задница-то уже голая! Пришлось зажмуриться. Глубоко дышать и представлять эротические картинки. Француженка уже плыла в блаженстве. Гога вроде бы тоже поплыл. И тут, откуда ни возьмись, за стеклянной стеной появился карликовый шнауцер и начал скрести по стеклу когтями, да с таким остервенением — казалось, еще минута, и он процарапает дырку! Не достигши цели, шнауцер принялся так неистово лаять, что вся романтика улетучилась и сказанные шепотом слова «Не бойся, он не кусается…» не помогли.

Объятия разомкнулись. Раскрасневшиеся, они встали. Француженка принялась застегивать пажи на шелковых чулках и поправлять юбку, задранную уже до пупка. Только она успела поправить прическу, как появилась хозяйка в сопровождении вспотевшего и очень любознательного шнауцера. Тот сразу же стал вертеться у ног советской эмиграции и французской буржуазии, обнюхивая их со всех сторон. Как бы выясняя, кто пахнет лучше. Догадавшись, что здесь произошло, хозяйка принялась ругать любимца.

— Ну, Джорджик, не надоедай гостям! — нежно воскликнула она. — Только сегодня утром привезла его из больницы. Представляете, бедняжка простудился и пролежал там две недели с воспалением легких!

«Эту тварь еще и зовут, как тебя!» — прищурив глаза, подумал Гога. Хозяйка извинилась, налила по стаканчику виски и с искренним сожалением посмотрела на подружку.

— Ну! — бодро произнесла она, — Надеюсь, вы без меня здесь не скучали?!

«Да уж куда там!» — хмуро усмехнулся Гога и посмотрел шнауцеру прямо в глаза. Тот в свою очередь сел и молча уставился на него.

Создавалось впечатление, что в жизни Гоги, кроме нескончаемых приключений с женщинами, ничего не происходит. И даже не предвидится. Но одновременно было, пожалуй, единственным, что напоминало — он вообще-то еще живой, молодой и красивый! И когда-то, между прочим, был очень даже успешным! Вопреки всем ожиданиям! Но Америка не только не подталкивала на новые подвиги — она, казалось, превращала его в самого настоящего обывателя, который только и мечтает прийти домой, хорошо поесть, лечь на диван и уставиться в телевизор. Все, чем он когда-то отличался от других, казалось, стало исчезать. Самое ужасное, что он, похоже, с этим даже смирился. Но так это выглядело со стороны. Внутри же все кипело! Да, он был растерян! Да, не знал, что делать! Но ведь он никогда не был просто быдлом! Хотя должен был стать таковым. Родился в бедности. Воспитывался только матерью. Едва не загремел в колонию, как большинство его друзей детства. Семнадцать лет прожил в коммунальной квартире. В комнате 18 квадратных метров. Но на нем каким-то образом это все не отразилось. Не прилипло! Может, потому что мать, хоть и не поднялась выше повара, могла часами декламировать Пушкина? Жила на какой-то другой, параллельной планете. Возможно, не