Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

96

Вероятнее всего, речь идет о «Красном кабачке» – трактире, существовавшем с петровского времени на 10‑й версте Старой Петергофской дороги на берегу реки Красненькой. См. о нем: Алянский Ю. Л. Увеселительные заведения старого Петербурга. СПб., 2003. С. 167–170.

97

Ср.: Зимние поездки императора Николая устраивались по программе, напоминающей поездки эпохи Екатерины II. В большие сани запрягалась восьмерка лошадей, государь садился с семейством в них, позади этих саней привязывалось десятка два маленьких саней, в которых сидело друг к дружке лицом по четыре человека мужчин и женщин, – Пыляев М. И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга. Л., 1996. С. 36. Благодарим В. А. Витязеву, указавшую на этот текст.

98

См.: Мишакова О. Э. «Дипломатическая» роль Кяхты в развитии экономических отношений России и Китая в XVIII в. // Гуманитарный вектор. Серия: Педагогика, психология. 2011. № 3. С. 19–25.

99

В письме к миссис Уокингшо из Барроуфилда леди Джин писала 8 февраля (ст. ст.) про вторые катания на санных поездах, в которых Каткарты участвовали. Эти катания состоялись 7 (18) февраля 1769 года, но после пикника посольская чета отправилась не отдыхать в семейном кругу, а во дворец осматривать зимний сад и покои нового Эрмитажа. Об этом она в подробностях написала своей знакомой – Maxtone-Graham M. E. The Beautiful Mrs. Graham and the Cathcart Circle. P. 8, 9.

101

О том, что иностранцев не зовут в Эрмитаж на такие вечера, пишет и У. Кокс, побывавший на приеме в Зимнем дворце в 1779 году: Coxe W. Travels into Poland, Russia, Sweden, and Denmark. Book 4. Ch. 4. P. 321.

102

В КФЖ об этом приеме есть запись под 7 февраля (ст. ст.). Там отмечается, что ужин с приглашением полномочного английского посла и его супруги проходил «во вновь построенном армитаже», что Каткарты прошли через покои Г. Г. Орлова, что после игры в карты присутствовали на ужине, накрытом на 11 персон на «золоченом» сервизе, что ужин закончился перед полуночью (КФЖ. 1769. С. 28).

103

В частном письме к своей подруге миссис Уокингшо Джин Каткарт пишет, что они прибыли по приглашению Г. Г. Орлова, и описывает этот же вечер с большим количеством дополнительных деталей (см. Maxtone-Graham M. E. The Beautiful Mrs. Graham and the Cathcart Circle. P. 8, 9; Cross A. G. St. Petersburg and the British: The City Through the Eyes of British Visitors and Residents. London, 2008. P. 61–63). Приводим здесь наш перевод: «Мы поспешили вернуться в Петербург, чтобы быть там к шести часам, так как получили приглашение на ужин к графам Орловым. <…> это означает провести вечер и поужинать с императрицей, самая высокая честь, которую не выказывали никому из дипломатов с тех пор, как мы тут, и, как мне сказали, никогда и раньше. В шесть мы приехали к дому графа Орлова, который встречал нас на верху лестницы и находился с нами и с тремя-четырьмя другими, которые чаще всего бывают на вечерах у императрицы: его брат [Владимир Орлов] с женой, графиня Брюс, граф Захар Чернышев с женой и еще одна дама составляли компанию, помимо графа Панина и вице-канцлера, и трех других, включая гетмана Разумовского, который был одним из тех, кого мы застали за игрой в кри́ббедж [англ. cribbage – карточная игра для двух игроков] с императрицей, когда нас проводили в ее апартаменты. Они выходят окнами на реку и одной стороной на очень большую и высокую комнату, которую я бы назвала галереей, <…> в ней аркообразные окна, выходящие в оранжерею, которая вся была освещена и является одним из самых элегантных и совершенных такого рода строений, что когда-либо и где-либо, наверное, сооружались. Нас тотчас проводили туда, и мы оказались в саду, наполненном всеми ароматами весны. Наверху находится очаровательный вольер, от которого нет ни грязи, ни забот – казалось, что вы смотрите на птиц при дневном свете. Некоторые из птиц – соловьи, их много в Москве и в других частях империи. Канарейки запели, только услышав человеческую речь.

Было две или три партии в карты за столом императрицы. Когда поняли, что милорд не играет в карты, стул для него поставили около императрицы, которая говорила с ним весь вечер, мало заботясь о своей карточной игре.

Начало ужина было новой сценой этого представления. Ужин подавали без вмешательства слуг, все было подготовлено внизу, и в полу открылись две площадки по размерам двух столов в каждом конце комнаты и по рельсам поднят был стол со всеми блюдами первой перемены и с зажженными свечами на нем. Три перемены были поданы таким же образом.

Ее величество села за один из столов и посадила милорда и его супругу рядом с двух сторон от нее. Одна из дам двора, супруга обер-шенка Нарышкина, сидела рядом с милордом, маршал Разумовский рядом со мной, граф Панин напротив императрицы, граф [Г. Г.] Орлов рядом с леди [Каткарт]. Остальная компания разместилась за другим столом, шутки и веселье продолжались во время всего ужина, веселее других были императрица и граф Орлов. Причина этой веселости была связана с новой такого рода сервировкой стола, так как для перемены блюд вы тянете за шнурок, который находится по правую руку от каждого, шнурок идет под пол и звонит звонок, ваша тарелка опускается вниз, поскольку стол состоит из многих частей, как отверстий на плите (печи). Вы пишете на грифельной доске, к которой прикреплен карандаш; и все, что вы захотите, немедленно вам поднимается. Всех очень развлекало посылать так от одного стола другому что-нибудь, что могло развеселить. Императрице от одного из ее министров, сидящего за другим столом, пришли две бумажки, вид которых заставил ее смеяться, но она сказала, что надеется, что ее извинят и она не прочитает их тотчас. И она положила их в карман с самым добродушным настроением, примеры которого я много раз видела тем вечером.

Например, когда она прогуливалась со мной после ужина, она увидела, что многие цветы в стеклянных стаканах перевернуты и некоторые вообще выброшены. Она сразу же поняла, что это сделали те, кто гулял, пока она играла в карты. Она [императрица] сама поднимала эти цветы и заменяла их без тени недовольства, сказав, что проход слишком узкий и ей стоит разрушить бордюры по краям, чтобы расширить его.

Ее платье было ей очень к лицу в тот вечер, оно целиком было из тонкого малинового бархата, платье в пол, без складок, сзади и вверху по высоте мужского платья, с маленькой накидкой из той же ткани (?), нижняя юбка и жилет из такого же однотонного бархата, и ее голубая орденская лента поперек со звездой, но звезда не была алмазной, как та, что я видела на ней раньше. Это, как я предполагаю, рассматривалось как сюртучный стиль. Рукава были как sack cuff sleeve [рукав с манжетой – на картинах рукав изображается широким, сужающимся к манжетам], украшены небольшим кружевом, гофрированные, вокруг шеи была оборка, как на платье-амазонке. На ней был маленький hoop (обруч, каркас платья с фижмами), и ее платье, длинное и изящное, спускалось до пола. Ее волосы уложены по-французски без затей, просто уложены, поскольку волосы у нее очень хорошие и густые. На ней тут и там были приколоты крупные одиночные бриллианты, в серьгах были огромные [бриллианты] самой чистой