Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

по Петрограду. Можно предположить, что Иванов сослался на Лулу еще и потому, что не хотел называть имена современников, которые вызвали бы у Алданова резкое неприятие. В любом случае получилось не очень хорошо, что видно из ответного письма Алданова. Оно написано 9 февраля 1948 года:

«Многоуважаемый Георгий Владимирович.

Получил сегодня Ваше письмо от 6-го. Разрешите ответить Вам с полной откровенностью.

Вам отлично известно, что я Вас (как и никого другого) ни в чем не “изобличал” и не обвинял. Наши прежние дружественные отношения стали невозможны по причинам от меня не зависящим. Насколько мне известно, никто Вас не обвинял в том, что Вы “служили” у немцев, “доносили” им или печатались в их изданиях. Опять-таки, насколько мне известно, говорили только, что Вы числились в Сургучевском союзе. Вполне возможно, что это неправда. Но Вы сами пишете: “Конечно, смешно было бы отрицать, что я в свое время не разделял некоторых надежд, затем разочарований, тех, что не только в эмиграции, но еще больше в России, разделяли многие, очень многие”. Как же между Вами и мной могли бы остаться или возобновиться прежние дружественные отношения? У Вас немцы замучили “только” некоторых друзей. У меня они замучили ближайших родных. Отлично знаю, что Ваши надежды, а потом разочарования разделяли очень многие. Могу только сказать, что у меня не осталось добрых отношений с теми из этих многих, с кем такие отношения у меня были. Я остался (еще больше, чем прежде) в дружбе с Буниным, с Адамовичем (называю только их), так как у них никогда не было и следов этих надежд. Не думаю, следовательно, чтобы Вы имели право на меня пенять. Мне говорили из разных источников, совершенно между собой не связанных и тем не менее повторявших это в тождественных выражениях, что Вы весьма пренебрежительно отзываетесь обо мне как о писателе. Поверьте, это никак не могло бы повлечь за собой прекращение наших добрых отношений. Я Вас высоко ставлю как поэта, но Вы имеете полное право меня как писателя ни в грош не ставить, тем более что Вы этого не печатали и что Вы вообще мало кого в литературе цените и признаете. Наши дружественные отношения кончились из-за вышеупомянутых Ваших настроений, о которых в Нью-Йорке говорилось, и еще по одной личной причине. В письме ко мне в Америку Вы написали, что “клевета Полонского” заставила Вас и т. д. (помнится, печататься в “Патриоте”). Если бы и в самом деле Полонский что-либо сообщил о Вас в Нью-Йорк, то Вы не имели бы права писать об его “клевете»” МНЕ, так как он женат на моей сестре. В действительности же Полонский о Вас ни мне, ни другим НЕ ПИСАЛ НИ ОДНОГО СЛОВА. Писали о Вас другим другие, а мне о Вас никто ничего не писал вообще».

Ответ достойный. Хотя в свое время Алданов очень высоко отозвался о «Петербургских зимах», отношение к нему со стороны Иванова было весьма прохладным. Выразительный пример тому – дневниковая запись Антонина Ладинского от 19 сентября 1932 года:

«Говорят, на набережной у букиниста какой-то русский нашел книги Алданова с надписью “Дорогому Георгию Владимировичу Иванову на долгую память”».

Понятно, что слухи «из разных источников» о таком пренебрежительно-оскорбительном жесте (Иванов мог бы просто вырезать дарственные надписи) доходили до Алданова быстро. Тем не менее Марк Александрович не позволял себе публично или приватно высказывать недовольство. Единственный срыв или повышение тона в письме Иванову мы видим в финальной части. Раздраженное упоминание Якова Борисовича Полонского – журналиста из «Последних новостей» и неутомимого разоблачителя русских коллаборантов – объясняется в том числе и усталостью писателя от политической активности шурина. Следует на время отвлечься от письма Алданова и рассказать о том, как родственник Марка Александровича разоблачал русских пособников нацистского режима.

Годы нацистской оккупации Полонский провел на юге Франции. Его, как и многих русских евреев, затронули ограничительные меры правительства Виши. Выразительная деталь из письма адвокату Борису Исааковичу Элькину, нашедшему в годы войны убежище в Англии. Письмо датируется 23 января 1941 года:

«Я считаю, что всем нам необычайно облегчает существование и оправдывает его – наш совершенно удивительный исторический оптимизм. Чему только мы ни готовы верить и за какие только надежды мы не хватаемся. С какой нетерпеливой жадностью и ожиданием перемен все мы следим мы <так!> за газетами и громкоговорителями. Мне думается, что никакой другой народ не наделен в такой мере неисчерпаемыми запасами оптимизма. Вот сейчас глава вновь учрежденного органа по евр<ейским> делам в своем заявлении сказал, что будет делаться различие между худыми и добрыми гражданами – все мы в таком восторге, точно нам объявлено, что никаких ограничений вообще не будет».

Пережив темное время, Яков Полонский возвращается в Париж. Там он работает в Centre de Documentation – еврейской организации, собиравшей документы и свидетельства о преступлениях нацистов и режима Виши. Полонский отвечал за анализ прессы. О впечатлении, вызванной работой, свидетельствует символическая фраза из письма Элькину от 31 января 1945 года:

«Круг людей, кот(орым) можно подать руку (из состава эмигр<антов>), чрезвычайно сузился. Мало кто не скомпрометирован».

Яков Борисович явно желал получить свой портативный громкоговоритель, с помощью которого можно было озвучить немалые списки скомпрометированных. Алданов не одобрял подобного охотничьего азарта своего родственника. Как и Полонский, Марк Александрович переписывался с адвокатом Элькиным. Вот выдержка из его письма от 24 марта 1945 года:

«Мы единогласно поставили условием, чтобы ни одна посылка не была дана людям, хоть в отдаленной степени повинным в “сотрудничестве” (их, к несчастью, оказалось гораздо больше, чем думали оптимисты). Кстати, Яков Борисович послал прямо Цвибаку корреспонденцию об этих сотрудниках, которая меня чрезвычайно огорчила и расстроила. Я убеждал Цвибака и А. Полякова не печатать эту его статью, – но не убедил, к сожалению. Я считаю, что это не дело печати. Кроме того, очень трудно доказать, что такой-то нажил миллионы на продаже, например, принадлежавших евреям картин».

Доказывать при наличии готовых списков никто ничего не хотел. 20 марта «Новое русское слово» поместило статью Полонского «Сотрудники Гитлера». Начинается она сценой из недавнего прошлого:

«В августовские дни сорок четвертого года, когда Париж только что был освобожден, на стенах города появились воззвания Comite de`Liberation: “Французы! Не забывайте, что ваши враги – немцы, белые русские и коллаборационисты”».

Замечательно, что для борцов за освобождение главными врагами являлись немцы и «белые русские». Собственные предатели как-то теряются, претендуя только лишь на бронзу в неофициальном соревновании на звание врагов французского народа. Полонский склонен согласиться с неизвестными авторами призыва:

«Афиша только резюмировала