Служанка ректора Академии военных драконов 2 - Юлия Удалова

Вокруг началась паника, кто-то закричал, кто-то зарычал… Кто-то начал командовать…

Но все это уже было на периферии моего сознания.

Как в замедленной съемке.

Будто через стекло.

Роян Эльчин скрутил девку, которая в горячке вопила:

— Смерть предательнице — золотой подстилке драконов! Ты не истинная кривовка, а всего лишь…

Убийца не договорила, потому что Роян одним ударом заставил ее заткнуться.

Похоже, даже несмотря на то, что ей не удалось убить Лейтона, результатом теракта кривоорденовка осталась довольна.

Передо мной на секунду возникло лицо профессора Локвиста, который, совершенно не стесняясь, сорвал с себя очки — песок в его глазницах завихрился, мужчина выглядел растерянным и качал головой в ответ на то, что сбивчиво говорил ему побледневший Лейтон.

Туман, туман, все тонуло в тумане…

— Она была под сильным замаскированным щитом боевой драконьей магии. Кто-то провел ее сюда. Кто-то сотрудничает с ними. Найди… предателя, — из последних выговорила я, глядя Лейтону в глаза. — Расправься с Кривым Орденом!

Я ничего уже не видела, кроме его лица.

Опустившись на ступеньки, он держал меня на коленях.

Мне было слишком больно, чтобы говорить.

И чтобы дышать.

Просто, чтобы жить.

В груди как будто расползалась дыра.

Я никогда не видела его таким. Никогда в жизни не видела столько эмоций на его красивом мужественном лице.

Он что-то еще говорил, но я уже не слышала — звуки доносились, как сквозь вату.

Я понимала, что умираю, но не боялась смерти.

Я отвоевала у нее целый год. Я должна была умереть тогда, под колесами дорогой красивой тачки, которая сбила маленького человека — курьершу, везущую на велосипеде заказ, но переместилась в это тело и в этот мир.

И прожила этот год таким красочным и ярким, что, кажется, хватит на целую жизнь.

А еще я полюбила прекрасного, сильного, замечательного мужчину, ради которого не грех пожертвовать этой жизнью.

Перед самым моим концом боль отступила, и я смогла увидеть Лейтона, чтобы в последний свой миг запечатлеть его образ.

Прижимая меня к себе, он звал меня по имени.

А в его голубых глазах стояли слезы.

Прозрачные, будто лед, таящий на солнце.

Мне почему-то подумалось, что его слезы холодные.

Неужели ты умеешь плакать, майор Уинфорд?

Глупая мысль.

Наверное, это уже был предсмертный бред.

— Останься со мной, Тесса, я приказываю, — сквозь зубы процедил он. — Я прошу тебя, я тебя умоляю… Я в жизни никому не верил, не просил, не любил, не умолял. И только тебя я умоляю — просто останься со мной! Не покидай меня, Тесса…

Никогда бы не подумала, что мой хладнокровный майор способен на такое.

Такое отчаяние.

Такую боль.

Я провела окровавленными пальцами по идеальной линии его подбородка и улыбнулась, чтобы он не думал, что перед смертью я страдала.

Или что я жалела.

Горький ком в горле не позволил проглотить мои последние слова.

— Я не Тесса. Меня зовут Тася. Может быть, когда-нибудь мы встретимся снова…

Боль в груди вернулась со страшной силой, она поглотила меня, растворила в своем тумане.

Показалось, что вдалеке я слышу стук дождя.

Промозглого противного осеннего дождя по брезентовому капюшону моей куртки и шелест шин велосипеда по асфальту.

Но вскоре эти звуки растворились в небытие.

Сознание погасло, и я окунулась во мрак.

Глава 97

Дождь барабанил по брезентовому капюшону моей куртки.

Монотонный, холодный, непрекращающийся дождь.

Я не сразу поняла, что капли стучат не по куртке, а по крыше со скатом. А сама я лежала на полу.

Было темно и мрачно. Рассеянный свет падал из маленьких окон, вырубленных в скошенной крыше, но его было слишком мало.

А еще было холодно.

Я приподнялась на локте, пытаясь понять, где нахожусь.

Но первое, что поняла — чувствую себя непривычно. Очень, очень странно.

Что-то было не так.

Моя одежда…

На мне и впрямь была короткая темно-зеленая куртка, свитер, джинсы и кроссовки, в которых я была, когда везла заказ на велике, меня сбила машина и я полетела на обочину.

А еще руки и волосы.

Ногти со светло-бежевым маникюром, который был у меня в тот день.

И волосы до лопаток, собранные в хвост.

Я уже привыкла к Тессиной гриве до пояса, и мои собственные волосы показались короткими…

Мои собственные волосы, руки, одежда!

Мое собственное тело!

Тело Таисии Золотовой.

Я снова была в нем.

Вот только… Где?!

Приказав себе успокоиться и мыслить здраво, я огляделась и узнала этот темный коридор.

Тот самый коридор, в котором меня когда-то, кажется много-много лет назад, зажал Лейтон после представления клубов, когда я шла по нему, сжимая в руках две гвоздички…

Я вернулась в АВД!

Вот только…

Дойдя до лестницы, приоткрыла дверь и увидела такой же темный и мрачный лабиринт коридоров, пустых и безлюдных.

Академия словно вымерла.

Ни единого звука. Ни единого шороха. Ни единого источника света.

Выглядело это, как в фильме ужасов, и я поостереглась покидать коридор и вернулась обратно, на место, где пришла в себя.

И тут поняла, что единственный источник света во всем этом пространстве все-таки был.

Только не впереди, а позади.

Там, на чердаке, где находилось знакомое мне маленькое помещение со скошенной крышей.

Официальный штаб клуба ОЛУХ.

И в нем горел свет.

Теплый, золотистый, манящий свет.

Я медленно пошла по коридору, почему-то вздрагивая каждый раз, когда очередная дощечка скрипела под кроссовком — этот звук казался вопиюще громким.

На мгновение замерла перед дверным проемом и заглянула внутрь.

Там действительно было тепло, светло и даже уютно — по сравнению с вымершей темной академией штаб казался островком безопасности.

Отовсюду на меня смотрел Лейтон. Стены были сплошь увешаны его портретами, вырезками о нем из газет и журналов. И черное полотнище с гербом Уинфорд, и стеклянный стенд с исписанной ручкой ректора и пряжкой его ремня — все было на месте…

Она сидела прямо на полу, спиной ко мне, прижав колени к груди, одетая в старую форму стеклянной кадетки, и длинные темные шелковистые волосы рассыпались по ее плечам и спине.

— Тесса? — тихо позвала я.

Девушка обернулась, а у меня возникло ощущение, будто я схожу с ума.

Я сотни раз видела это отражение в зеркале и привыкла к нему, как к своему собственному, как к своей собственной внешности, будто бы такой и родилась.

Это красивое лицо с тонкими чертами лица, эти карие глаза, темные волосы, эта фигура…

Это все было мое, родное.

Но похоже,