Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

стала в итоге главным лесообразующим деревом новозеландского юга времен моа. Другими обычными деревьями тех лесов, превратившимися теперь в реликты, были зонтичные — смолосемянник тонколистный с беловатыми листьями, ароматными цветками и довольно крупными плодами и псевдопанакс устрашающий с длинными, полуметровыми, пильчатыми листьями, свисающими вдоль ствола.

В отсутствие растительноядных млекопитающих моа (особенно динорнисам) и некоторым другим птицам вроде гигантских нелетающих гусей, тоже, увы, вымерших, выпала нелегкая доля «ухаживать» за островной растительностью. Они выедали слишком быстро растущие кустарники и деревца и распространяли споры эктомикоризных грибов, важных для развития растений. Тем самым птицы положительно влияли на растительное разнообразие. Чтобы вернуть былое растительное богатство на острова, как и на другие территории, где с окончанием ледникового периода и приходом «цивилизации» исчезли растительноядные гиганты, предлагают завозить туда тех крупных травоядных, что еще остались. В Новую Зеландию, скажем, порываются запустить оленей. Однако жующие копытные, не особенно разборчивые в пище, скорее повредят местным лесам и обитающей там мелкой живности, чем что-то улучшат…

Когда-то на многих островах появлялись нелетающие птицы — попугаи, совы, голуби, пастушки, ибисы, утки, лягушкороты, удоды, каракары, новозеландские крапивники. Почти все они исчезли, и по большей части во времена исторические, когда писать историю вздумало человечество. Так, 40% видов местных птиц вымерли в Новой Зеландии вскоре после появления там маори. Не то чтобы они взялись целенаправленно истреблять все живое, но на слишком южных островах не росли привычные для полинезийцев (коими маори исходно являются) клубнеплоды, и пришлось искать иные источники пищи: птицу, тюленей, рыбу, ракообразных. (А из всех растений по-настоящему съедобными оказались разве что молодые листья «капустного дерева», или корделины южной из семейства спаржевых. Причем и этот волокнистый продукт приходилось долго выдерживать в земляных печах.) На исчезновении моа сказались и другие процессы, связанные с деятельностью людей: сбор птичьих яиц, которых, как известно, откладывалось не так много, вырубка и выжигание лесов, распространение собак и особенно крыс. Со временем даже маори ощутили на себе, что что-то пошло не так: если на более древних стоянках птичьи кости оставались целыми (с них лишь обгладывали мясо), то на поздних — много осколков. Выедать и выскребать стали все вплоть до малейших кусочков костного мозга и капелек костного жира. На изничтожение всех моа — от малого до гигантских — ушло каких-то 150 лет. А ведь население островов составляло тогда от силы пару тысяч человек.

И поскольку люди склонны не столько писать историю, сколько ее переписывать, да еще с большими, как гигантский моа, ошибками, то теперь предлагается воскресить этих птиц, точнее, ре-вымереть. Есть и такое направление в современных околонаучных изысканиях. Проблема только в том, что у некоторых вымерших млекопитающих есть относительно близкие родственники, а у тех имеется матка — точечное место развития эмбриона. Если даже представить в особо розовых мечтах, что удастся получить полный геном одного из моа, — то что с ним потом делать? Эмбрион птицы развивается в несколько стадий по мере прохождения яйца по всему яйцеводу. В какой момент его оттуда извлечь, чтобы на место исходного «цыпленка» всунуть «подсадную утку»? А ведь перед этим еще как-то надо умудриться создать из цепочек ДНК полноценную клетку или хотя бы ядро для имплантации…

Можно, конечно, попытаться свалить, как это неоднократно делали в прошлом, всю вину в гибели моа на самих моа. Мол, большие птицы на изолированном острове сами съели весь доступный им корм либо достигли некоего предела эволюционного развития и поэтому были обречены на вымирание. Однако это совсем не так. В наш «век ископаемой ДНК» многие догадки о жизни недавно покинувших сей мир видов становятся проверяемыми. Палеогенетика позволяет, скажем, оценить генетическую вариабельность вымершего вида и определить размер его эффективной популяции, выражающийся в численности половозрелых самок. Так вот, по крайней мере у малого кустарникового моа такая популяция составляла порядка 240 000 особей, а у гигантского «южного» — свыше 9000. Общее же поголовье разных моа могло достигать 3 млн. При этом плотность птичьего населения не превышала 10 особей на 1 км2. Съесть или вытоптать всю островную растительность они никак не могли. Потерей генетического разнообразия они тоже не страдали, несмотря на то что им явно несладко пришлось во время последнего большого оледенения (около 22 000 лет назад), охватившего значительную площадь Южного острова. Так что этим птицам еще бы жить да жить…

Маори, разделившись на группы, громкими криками вспугивали больших птиц, пасущихся среди заболоченных кустарников. Выбирали самую крупную из разбегавшихся и преследовали ее легкой трусцой, не переставая вопить, махать палками и закидывать камнями. Тяжелая птица сильно ускориться не могла, зато бежать, плавно покачивая вытянутой вперед шеей, готова была долго. Поэтому через несколько сотен метров на смену подуставшим соплеменникам с воплями выскакивала следующая группа. Они заранее знали, куда направится будущая добыча. (Еще в середине прошлого века во многих местах Новой Зеландии можно было видеть тропы, натоптанные тяжелыми моа за десятки, а то и сотни лет.) Каждая новая группа преследователей оказывалась все ближе и ближе к выбранной жертве. Вся охота больше напоминала красочный ритуал, чем кровавую забаву. И вот наступал момент, когда птица останавливалась и пыталась отдышаться, поводя головой с подслеповатыми глазками по сторонам. Она уже не могла ударить нападавшего тяжелой лапой. Тогда из толпы, взявшей ее в кольцо (подтянулись почти все участники забега), выступал вождь в костюме и головном уборе, расшитых перьями моа. В одной руке он вертикально держал шест с насаженной на него головой и шеей такой же птицы, в другой — копье с обсидиановым острым наконечником. Возможно, загнанная птица даже принимала человека за близкое ей существо… Резкий удар копья обрывал ее несвязные мысли. Тело с шумом валилось наземь. Толпа издавала ликующий крик. В середине XIV в. он прозвучал в последний раз…

[69] Цит. по: Sorrenson M. P.K. Mantell, Walter Baldock Durrant // Dictionary of New Zealand Biography, Te Ara — the Encyclopedia of New Zealand, 1990, https://teara.govt.nz/en/biographies/1m11/mantell-walter-baldock-durrant (accessed 16 June 2025).

[68] Цит. по: Colenso W. An Account of some enormous Fossil Bones of an unknown species of the Class Aves, lately discovered in New Zealand // The Annals and Magazine of Natural History. 1844, 14. P. 81–96.

[67] Цит. по: Owen R. On the Bone of unknown Struthious Bird from New Zealand // Proceedings of the Zoological Society of