Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

Ископаемая ДНК помогла разобраться и с оперением моа. Перья в пещерах, конечно, находили, но попробуй догадаться: чьи они? Только на сублимированной гузке гигантского «южанина» уцелели выросты, стержни которых сильно ветвились в основании. А вот молекулярные следы ведут прямо к тому, кто обронил перышки (или, увы, попал в ощип). Только с одной поправкой: со временем, тем более за века и тысячелетия, цветовая гамма тускнеет. Поэтому в помощь палеонтологам был призван краснолобый прыгающий попугай: он жил во времена моа, оставив в тех же пещерах свои перья, но встречается и сейчас. А еще у него оперение всех цветов радуги, кроме желтого. Эта цветовая гамма и послужила эталоном для воссоздания исчезающих красок.

По счастью, у разных моа оказались почти одинаковые перьевые наборы — близкие родственники всё же. Чаще всего встречались длинные (5–7 см) пушистые рогульки (рис. 18.11). Стержни таких перьев раздваивались, бородки были короткими, а крючочки не сцеплялись. Они переливались бронзой, а к кончикам становились темно-коричневыми, почти черными. Такая расцветка придавала перьевому покрову пестрый полосчатый рисунок. У того же гиганта с Южного острова нашлись и другие перья — более куцые и похожие на темные кисточки с белым хохолком. Этот моа был крапчатым. Примечательно, что похожие вариации окраски повторяются у разных видов киви (рис. 18.12). Неизвестно, различались ли самцы и самки моа по цвету перьев, но у динорнисов самки втрое превосходили самцов по массе.

Рис. 18.11. Перья горного моа (Megalapteryx didinus), длина до 5,5 см; Южный остров, Новая Зеландия (Национальный музей Новой Зеландии Те-Папа-Тонгарева, Веллингтон)

Рис. 18.12. Чучело самки большого серого киви (Apteryx maxima), длина 37 см; Южный остров, Новая Зеландия (Национальный музей Новой Зеландии Те-Папа-Тонгарева, Веллингтон)

Это редчайший случай среди пернатых: если у них есть такие различия, то обычно они в пользу самцов. (Из-за размерной разницы особей разного пола долгое время считали отдельными видами.) Неудивительно, что грозные женские особы и свалили на «мелочь» все «обязанности по дому». Может, от родительских забот и жизнь у самцов заканчивалась рано? Ведь среди остатков взрослых птиц преобладают кости «курочек», а среди юных — и тех и других поровну. Более вероятно, конечно, что женский гигантизм стал одним из следствий отсутствия хищников. Можно было все «лучшее» инвестировать в потомство. Скажем, реже нестись и откладывать единственное, но при этом огромное яйцо — массой около 4 кг (больше только у эпиорнисов — до 9 кг; у африканского страуса они весят не более 1,6 кг). Однако и снести крупное яйцо, и высиживать его грузная самка не могла: не хватило бы прочности скорлупы. Ее толщина у яиц разных моа колебалась в пределах 1,2–1,7 мм — на грани прочности (рис. 18.13). Беспредельно наращивать скорлупу тоже не выход. Сам этот процесс, на который требуется костный кальций, весьма затратный, да и птенцу не проклюнуться. Вот малогабаритные самцы, которые даже оставили отпечатки своей ДНК на скорлупе, и пригодились.

Рис. 18.13. Яйцо и кости зародыша восточного моа (Emeus crassus), диаметр 10 см; Южный остров, Новая Зеландия (R. Owen, 1879)

На примере моа видно, что рост птиц даже в наилучших для них условиях островной изоляции, по сути, ограничен размером яиц, а значит, и толщиной скорлупы. Вариантов для дальнейшего развития событий было два: либо взять заботу о потомстве на себя, и тогда размер моа или эпиорниса — это предел, либо не особенно заморачиваться этой проблемой — отложил яйца, и на этом все. Только в последнем случае можно вырасти в гигантского динозавра и… дожить до ближайшего удара метеорита или взрыва супервулкана.

Вылупившийся птенец моа тоже рос не быстро, буквально как крупный динозавр — с перерывами. Последние запечатлелись в компактном слое костной ткани тремя — девятью линиями замедленного роста, которые отчетливо проступают на срезах костей бедра, тибиотарзуса и цевки. Значит, максимального размера разные виды моа достигали только по истечении трех — девяти лет, а половой зрелости — на втором году жизни. Горный моа рос особенно долго: сказывались и перебои с пищей, и не очень благоприятный климат. Птенцов моа, вероятно, выкармливали более сытными, чем зелень, насекомыми.

Быстрее всего у моа развивалась бедренная кость, выполнявшая функцию основной несущей консоли и имевшая самый высокий индекс прочности среди всех элементов конечности (рис. 18.9, в). Прочность обеспечивалась в первую очередь исключительно плотным и толстым слоем компактной ткани. Бедренной кости и приходилось выдерживать наибольшую нагрузку. Особенно когда птица поднимала одну ногу, чтобы шагнуть. В это мгновение равновесие поддерживала очень развитая наружная подвздошно-бедренная мышца, крепившаяся к широкому тазу. Поэтому крупные моа (более 100 кг массой и ростом выше 1 м в тазовой части) предпочитали не бегать, а чинно ступать со скоростью около 2,5 км/ч. (Все эти цифры получены при исследовании следовых дорожек этих птиц.) Неспешное передвижение помогало и нормально дышать, ведь из-за длинной шеи и дыхательные пути значительно растянулись, а трахея — более чем метровой длины — к тому же выписывала большую петлю в полости тела. (Биомеханики, изучив строение трахеи, похожей на таковую лебедей и цесарок, даже воспроизвели звуки, которые могли бы издавать моа. Но на призывный зов этой птицы, прокатившийся по новозеландскому лесу, никто не откликнулся…)

Единственную опасность для моа представлял орел Хааста. (Палеогенетика подправила и его родословную: теперь он относится к ястребиным орлам Hieraaetus, но гораздо крупнее всех этих хищников.) Относительно короткие для его размеров (3 м в размахе), но широкие крылья позволяли ему при необходимости легко маневрировать в новозеландских чащобах. Пробоина от его когтя зияет, например, на тазовых костях восточного моа (Emeus crassus). Конечно, тот размерами среди прочих моа не выделялся, однако птенцы любых моа могли оказаться под прицелом острых глаз хищника, притаившегося где-нибудь на скале. Несколько взмахов