Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

На моа началась настоящая, хоть и посмертная охота. Коллекционеры скупали кости этих ископаемых, и, конечно, каждый старался представить, что именно ему достался самый большой экземпляр — целых 5 м высотой! Для этого (поскольку бедренные и берцовые кости сильно не вытянешь) сооружалась пирамида, скажем, из трех десятков шейных позвонков. Не обнаружив остатков крыльев, энтузиасты приделывали к скелету четыре ноги. А моа Оуэна был выставлен в центральном зале Хантерианского музея при Королевском колледже хирургов в Лондоне рядом с остовами других исполинов — гигантского ленивца, такого же броненосца, недавно скончавшегося слона и африканского страуса. Последний должен был подчеркнуть величие динорниса, открытие которого профессор Оуэн считал одним из величайших успехов палеонтологии, сравнительной анатомии — ну и своим, конечно.

Пытались подстрелить и живого моа — настолько большого, что человек казался бы червяком в его клюве… Поговаривали, к примеру, что в 1842 г. двоим американцам посчастливилось наблюдать в горах Марлборо «…чудище, важно шествующее в поисках пищи; однако от ужаса они застыли на месте и были совершенно не в состоянии выстрелить в него» [68]. У страха глаза, как известно, велики: рост птички был оценен «очевидцами» в 5 м. И много десятилетий спустя китобои, охотники, пастухи, туристы встречали «живого моа» там и сям в горных дебрях и на голых скалистых берегах Новой Зеландии…

Сам же автор заметки, цитировавший байку середины XIX в., Уильям Коленсо, миссионер, ботаник и один из первых исследователей природы Новой Зеландии, уже в те годы с грустью отмечал, что моа можно лицезреть лишь в виде бренных останков. Он также обратил внимание на то, что исполинские кости по большей части встречаются в приустьевой части рек, а значит, были вымыты из берегов и имеют почтенный возраст. Выходит, огромные моа исчезли еще до прибытия первых людей на остров…

Впрочем, и мелкие тоже. Моа — это не один какой-то вид пернатых, а целый отряд (Dinornithiformes) очень разных видов. Например, динорнисы, а также тяжелоногий, или слононогий, моа (Pachyorniselephantopus; от греч. παχυζ — «толстый», ορνιζ — «птица», ελεϕαζ — «слон» и πουζ — «нога») были под 3 м ростом и весили под 250 кг (для сравнения: масса африканского страуса — 150 кг). А малый кустарниковый, или додоподобный (Anomalopteryx didiformis; от греч. ανωμαλία — «несоразмерность», πτερυξ — «крыло» и лат. Didus — «додо» и forma — «облик»), едва доставал ему до «щиколотки» — меньше метра ростом и до 30 кг массой. (Не забудем, что птицы и другие динозавры пальцеходящие, поэтому стопа у них расположена вертикально.) А береговой моа (Euryapteryx curtus; от греч. ευριζ — «широкий», α-πτεροζ — «бескрылый» и лат. curtus — «укороченный») был совсем «махонький» — всего-то 12 кг.

Первым, кто начал различать этих птиц по видам, стал Юлиус Хааст, как и многие выходцы из Европы, забравшийся в Новую Зеландию в поисках заработка и новых впечатлений. Не исключено, что он был вольным слушателем лекций по геологии и минералогии в Боннском университете, поскольку, поработав недолго в паре с геологом из австрийской экспедиции, сделал неплохую карьеру как разведчик угля и маркшейдер. В 1866 г. местный овцевод попросил его помочь осушить часть болота Гленмарк на северо-востоке острова Южный. На дне оказались залежи из костей тысяч моа и других птиц. Оттуда, к примеру, Хаастом был описан гигантский (до 15 кг) летающий хищник — гарпагорнис (Harpagornis moorei; чаще его называют орлом Хааста), чье имя напоминает о крупнейшем пернатом хищнике современности — гарпии (9 кг). Уже из первой вылазки за птичьими остатками он вернулся к себе в портовый городок Крайстчерч (центр района Кентербери) на фуре, которую еле тащила упряжка из четырех тяжеловозов. Хааст не стал разбазаривать коллекцию, а основал в городе Кентерберийский музей (немного позднее для него возвели уютное здание в стиле викторианской неоготики), где воссоздал несколько скелетов, как ему казалось, разных моа — от мала до велика. Потусторонний «птичий двор» украсил центральную галерею, поддерживаемую столбами из ценной древесины каури (агатиса), произрастающего здесь с мезозойской эры. Удивительно, но именно благодаря моа, а не золотым самородкам или ценным породам древесины «антиподовая колония» заинтересовала весь мир…

Сэр Юлиус фон Хааст, который получил свой звучный титул за предоставление внушительных скелетов в имперские музеи, как и преподобный Коленсо, был уверен, что моа разминулись с маори во времени. Ведь никто из его знакомых коренных новозеландцев ни разу не обмолвился, что его дедушки и бабушки охотились на диковинных птиц или хотя бы видели их. (Впрочем, культурой маори оба натуралиста не очень интересовались.) Эти представления поколебал еще один новозеландский неофит — Уолтер Мэнтелл. Палеонтологией, пусть и не профессионально, Уолтер увлекся в детстве, ведь его отцом был один из знаменитых британских первооткрывателей динозавров — Гидеон Мэнтелл. Младший представитель фамилии в конце концов окончательно променял северные атлантические острова на южные тихоокеанские. Вмести с ним в Веллингтоне оказалась и коллекция отца, включая знаменитый зуб игуанодона, с которого началась научная родословная динозавров. Уолтер одно время представлял интересы маори в новозеландском парламенте, добиваясь возвращения им в собственность земель. Разговаривал он с ними на их родном языке. Понятно, что парламентария с таким настроем представители Короны выдержали недолго… Зато он узнал, где нужно искать остатки птиц, и в 1847 г. открыл древнюю пещерную стоянку Вайнгонгоро на юго-западе Северного острова. Здесь аборигены съели если и не капитана Кука, открывшего эти острова для европейцев, то иного представителя человечества, а на гарнир подали… моа! (Или наоборот?) Обугленные кости и того, и другого были обнаружены в толстом слое пепла вместе с обсидиановыми и кремневыми ножами. Выяснилось также, что в преданиях маори остались рассказы и об охоте на моа, и об использовании их костей для изготовления рыболовных крючков, а перьев — для украшений. Впоследствии на обоих больших островах таких «кухонь» (до 1,5 м в диаметре) с остатками скорлупы голубого, оливкового и кремового цветов, а также костей было найдено немало. Предпочитали, как водится, «окорочка». Кто бы сомневался? Только представьте себе «куриное» бедро размером с человека… (Вклад младшего Мэнтелла в науку увековечен в именах одного из видов киви и такахе — Apteryx mantelli и Porphyrio mantelli.)

Мэнтеллу-младшему, как и Хаасту, пришлось делиться с Оуэном с большим трудом добытыми находками, отправляя в метрополию богатые коллекции, на основе которых сэр Ричард описал 19 видов моа.