Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

— и… Не исключено, что орел нападал и на крупных динорнисов. (Второй по величине хищник Новой Зеландии — лунь Айлса (Circus teauteensis), хотя и был самым крупным среди птиц своего рода, значительно уступал орлу размерами.) Убивал добычу орел Хааста необыкновенно прочными когтями (пальцы отличались не только мощью, но и очень тонкой чувствительностью). Ими же вспарывал брюшину. А вот терзал он тушу крючковатым узким клювом, словно гриф, засовывая голову в разверстое брюхо, чтобы полакомиться внутренностями. Прижизненный «портрет» из пещеры Орла на острове Южный запечатлел темноперую крючконосую птицу с голой головой и шеей — действительно, как у грифа или стервятника (рис. 18.14).

Рис. 18.14. Наскальный рисунок орла Хааста (Hieraaetus moorei); Южный остров, Новая Зеландия

Все же орлов по сравнению с моа было немного. Видимо, отсутствие хищников сказалось и на умственном развитии гигантов: коэффициент энцефализации у них был не выдающийся (0,2–0,5) — примерно втрое ниже, чем у киви, а мозг выпрямился, почти как у динозавров. Правда, это связано не с возвращением к исходным «настройкам», а с преимущественно горизонтальным положением шеи и, соответственно, большого затылочного отверстия.

Крупные травоядные птицы безбоязненно выходили на горные луга, лесные прогалины и прибрежные низины в поисках пропитания. Что и кто ел, можно установить по остаткам пищи из мышечного желудка и копролитов: они включают и листья, и семена, и веточки (до 6 мм толщиной). Особи какого из видов «не убрали» за собой, определяется по ДНК, извлеченной из бывших фекальных масс, — и самих птиц, и съеденных ими растений. Как именно птицы справлялись с пищей, можно понять, моделируя вероятные движения шеи и клюва. При этом учитываются его форма и особенности приводящей мышцы нижней челюсти (МРТ мумифицированных тканей головы в помощь!), а также результаты анализа распределения нагрузок на череп. А распространение костных остатков разных моа по Новой Зеландии в совокупности с анализом ископаемых спор и пыльцы позволяет наметить контуры ландшафтов, где популяции каждого вида нашли себе угодья по вкусу (в прямом смысле этого выражения).

Так, малый кустарниковый моа (аномалоптерикс) предпочитал густые равнинные чащи в глубине островов, где боковой стороной крепкого острого клюва скусывал листья или ветки кустарников и низкорослых деревьев. Гигантский моа Южного острова (он же могучий, согласно латинскому паспорту, — Dinornis robustus) мощным клювом отрывал ветки, делая массивной головой резкое движение (рис. 18.9, а). Но так поступали только самки. Самцы же выпасались на открытых местах посуше. В поисках новых угодий южные гиганты даже выбрались из своей вотчины на островок Ракиура-Стьюарт на юге архипелага. Вряд ли они преодолели пролив Фово вплавь — скорее воспользовались сухопутным мостом, соединявшим этот кусочек земли с большими островами во времена ледникового периода. Тогда значительная часть воды оказалась вморожена в континентальные ледники и уровень моря значительно упал.

Горец мегалаптерикс столкнулся с резкими сезонными перепадами в доступности пищи. Летом он забирался на субальпийские луга, а зимой спускался к высокогорным лесам. Там ему нередко приходилось буквально выкручивать из грунта редкие полузасохшие ростки, или срывать все еще зеленеющие ветви, или довольствоваться грибами. Новозеландские трюфели, сыроежки и паутинники, которые, судя по спорам и ДНК из копролитов моа, склевывали эти птицы, ярко-фиолетовым цветом шляпки будто сами просились в клюв. Мегалаптерикс с острыми когтями, длинными в сравнении с другими моа ногами и поджарым телом, вероятно, совершал дальние переходы, преодолевая курумы и скалы (рис. 18.5).

Приземистые пахиорнисы обитали во влажных лесных низинах, где с силой отрывали лианы или выдергивали понравившиеся им ростки и злаковые куртинки. Эти птицы отличались особенно мощным развитием тибиотарзуса и цевки (не случайно ведь самый большой из них получил имя «тяжелый слононог»; рис. 18.15). Упор на «слоновьи» лапы, видимо, и помогал им справляться с любым ростком, какие бы глубокие корни он ни пустил.

Рис. 18.15. Скелет тяжелоногого моа (Pachyornis elephantopus), высота 1,5 м; Южный остров, Новая Зеландия (Оклендский военно-исторический музей Тамаки Паенга Хира)

А береговой моа выбрал приморское редколесье. Там он выщипывал сочные листочки и плоды относительно небольшим закругленным клювом. Наверное, эта птица, подобно казуарам, выступала своего рода садоводом: разносила семена по всем своим угодьям. Благодаря многообразию типов и способов питания, а также пищевым предпочтениям разные моа не мешали друг другу, даже если их ареалы обитания накладывались, как это происходило на острове Южный. Ведь там одновременно проживало до шести видов моа.

Многие моа в больших объемах потребляли волокнистые побеги, перетереть которые желудку помогали гастролиты (порой общей массой до 5 кг). За галькой птицы удалялись на десятки километров, чтобы заглотить наиболее твердую (или красивую?): среди желудочных накоплений встречается немало ярких агатов, опалов, халцедонов и яшм. Не повезло только птицам из Кентербери: им приходилось довольствоваться темными грубозернистыми песчаниками.

Растения, конечно, быть съеденными не «мечтали»: для защиты отращивали колючки, накапливали клетчатку вместо мякоти и особенно сильно ветвились, не обзаводясь большими (привлекательными) листочками. К разветвленному кустарнику или деревцу и подойти непросто, и скусить его целиком невозможно. Именно такими предстают многие новозеландские виды растений. Особенно те, что растут в открытой местности. Скажем, куст копросмы толстолистной, остатки которой часто находят в желудках и копролитах разных моа, — это малоаппетитный каркас из множества широко расходящихся ветвей с мелкими и редкими листьями. Ученым даже пришлось изобрести для подобного явления в мире растений особый термин — «проволочный синдром» (рис. 18.16).

Рис. 18.16. Ветви копросмы (Coprosma areolata) с проволочным синдромом; Северный остров, Новая Зеландия (Национальный музей Новой Зеландии Те-Папа-Тонгарева, Веллингтон)

Таким синдромом «страдают» 10% растений Новой Зеландии. К тому же листья копросмы накапливают весьма неприятные алкалоиды (как у многих других мареновых), ко вкусу которых моа были восприимчивы. А вот колючую дискарию, противную на вкус псевдовинтеру (да еще с листьями, покрытыми подозрительными красными пятнами) и тем более ядовитую софору эти птицы полностью избегали. Софора и