Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

маленькие пингвины — не крупнее нынешнего малого пингвина, т.е. росточком не выше 40 см и менее 1 кг весом. Среди них, к примеру, пакудипт (Pakudyptes) — на языке маори пополам с греческим его название означает «маленький ныряльщик». Самой интересной особенностью пингвинчика было строение плеча: если ближний конец плечевой кости стал таким же, как у современных птиц этой группы («крыло-ласт» свободно вращалось), то ее дальний конец оставался архаичным. Округлые мыщелки плечевой кости все еще позволяли крылу складываться в локтевом суставе, что невозможно при уплощенной форме этих выступов, как у современных пингвинов.

Как мы видим, ранние пингвины гораздо больше напоминали прочих птиц, чем нынешние. Согласно молекулярно-генетическим данным, их ближайшими родственниками являются другие морские птицы — буревестники, фаэтоны и гагары. С ними пингвины, вероятно, разошлись еще в конце мелового периода. Гагары, когда ныряют, внешне уподобляются своей пингвиньей родне.

А уничтоженная людьми в Северном полушарии бескрылая гагарка, не будучи совсем уж близкой родственницей пингвинов (она вместе с куликами, чайками и чистиками принадлежит к ржанкообразным), подарила им свое обиходное имя — Pinguinus. Интересно, что самые ранние прижизненные изображения (камень, охра) бескрылой гагарки появились уже в палеолите (35 000–20 000 лет назад), а последние (холст, масло) — в середине XIX в. Вскоре после Великой Октябрьской революции их ненадолго «воскресили» большевики: в популярном сатирическом журнале «Крокодил» эти жители Крайнего Севера встречали красноармейцев и на Шпицбергене, и даже где-то на Ямале. От лица РСФСР птицам был обещан порядок и береговые скалы. Увы, к тому времени они уже совсем исчезли, а в указанных местах и вовсе никогда не обитали…

Впрочем, практически все водные и околоводные птицы — фламинго, чомги, цапли, бакланы, пеликаны и уже упоминавшиеся кулики, чайки, чистики, буревестники, фаэтоны и гагары — в той или иной степени близки пингвинам. Вместе они объединены по молекулярно-генетическим, отчасти морфологическим и палеонтологическим данным в группу «прибрежно-морских птиц», или Aequorlitornithes (от лат. aequoreus — «морской», litoralis — «прибрежный» и греч. ορνιζ — «птица»). Некоторые из них даже пытались подражать пингвинам. Так, на севере Тихого океана в позднеэоценовые — раннемиоценовые времена (35–17 млн лет назад) сновали рыбоядные плотоптериды (Plotopteridae) — своего рода нелетающие олуши. Крупными размерами, мощным скелетом «подводных крыльев» и перепончатых лап они очень напоминали пингвинов и, вероятно, заняли их нишу в Северном полушарии, куда те не доплывали.

Эволюция почему-то обошлась с птицами очень экономно: ограничила размер их генома, постоянно удаляя из него все повторы в последовательностях и даже отдельные гены, изменяя лишь некоторые белок-кодирующие гены, а также некодирующие участки. Вот и получались птицы, удивительно похожие друг на друга и внешне, и стилем жизни: те же пингвины, которые пингвины, пингвины, которые бескрылые гагарки, и плотоптериды.

В чем-то последние, правда, уступали своим альтер эго из другого полушария. Например, у них, как у всех олуш и бакланов, отсутствовали солевые железы, важные для выведения излишков хлорида натрия. (Такие железы, судя по наличию особой надглазничной ямки, появились уже у эоценовых пингвинов.)

Еще одна черта сближала ранних пингвинов с прочими птицами: они были бурого цвета. Именно таким перед учеными предстал инкаяку паракасский (Inkayacuparacasensis, от кечуа «инка» — правитель, «яку» — вода и названия национального парка Паракас в Перу; рис. 17.4.3). На исходе эоценовой эпохи он правил водами на территории, а 36 млн лет назад — акватории нынешних безводных перуанских пустынь, куда его останки забросили вздымающиеся Анды. В то время всепланетная «жара» уже пошла на спад, и пингвины распространились на север вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки, где, как и ныне, апвеллинг поднимал из глубин океана прохладные, насыщенные фосфатами воды. Здесь множились водорослевый планктон, рачки, мальки, рыбы покрупнее, а на вершине этой естественной пирамиды восседал (точнее, восплывал) верховный инка вод. Смотрелся он очень даже величественно, по крайней мере, на фоне других пингвинов: 1,5 м высотой и 60 кг весом (рис. 17.10).

Рис. 17.10. Череп, нижняя челюсть, лопатка, плечевая и бедренная кости, пателла, кости голени, цевка и реконструкция скелета инкаяку (Inkayacuparacasensis), длина черепа 25 см; эоценовая — олигоценовая эпохи (38–33 млн лет); залив Паракас, Перу (Музей естественной истории, Лима; J. A. Clarke et al., 2010)

Эоценовая эпоха стала временем не только расцвета гигантских пингвинов, когда они распространились по всему Южному полушарию, но и заката тоже. Исчезли эти птицы, кстати, в одно время с северополушарными плотоптеридами — возможно, не без участия зубатых китов и акул. Как раз к концу эоценовой эпохи в те же зоны апвеллинга у будущего перуанского побережья стали наведываться не просто зубатые, кем они являются, согласно систематике, а крайне зубастые киты — базилозавриды (Basilosauridae) вроде цинтияцета (Cynthiacetus). Этот жуткий хищник, чьи остатки обнаружены в том же Паракасе (рис. 17.4.3), с полуметровыми челюстями и треугольными зубчатыми коронками пятисантиметровой высоты, будто был создан для охоты на гигантских пингвинов (рис. 17.11). На меньшее он не разменивался…

Рис. 17.11. Практически полный скелет кита цинтияцета (Cynthiacetusperuvianus), длина черепа 1,17 м; эоценовая — олигоценовая эпохи (38–33 млн лет); залив Паракас, Перу; выставка «Потрясающие киты» в Национальном музее естественной истории, Париж (commons.wikimedia.org)

Как и многие ранние соплеменники, инкаяку выделялся очень острым и длинным копьевидным клювом (на две трети длины черепа, или на 0,6 м) с щелевидными ноздрями, чего у нынешних пингвинов уже не бывает (рис. 17.10). Разве что императорский пингвин долгонос, но не до такой степени. И кончик клюва у него загнут для захвата добычи. Если поставить этих двух птиц рядом, то инкаяку смотрелся бы не только выше, но и заметно массивнее («широкая» кость). А его голова на таком теле выглядела бы как у статуи Петра I работы Михаила Шемякина в маске «чумного доктора». При жизни инкаяку костяное основание его клюва было покрыто тонкой, но прочной рамфотекой. Он явно охотился на рыбу и кальмаров, которых гарпунил «носом»-острогой.

Чтобы при резком движении головы нижняя челюсть не отвалилась (в прямом смысле), срединный отросток парасфеноида и его же